Последние слова он произнес почти шепотом и другим тоном, едва ли не умоляющим. Алешина не обернулась. Она продолжала обращаться к публике, которая безмолвно ей внимала:
— Я когда-то держала в руках эти четки, имела возможность рассмотреть их под лупой. Если бы не резьба, трудно было бы догадаться. Но в местах резьбы я заметила под лупой характерные для фейкелита признаки — на гранях видны вкрапления пыли. Ни фатуран, ни бакелит не дают такой реакции при резьбе. Эту пыль невозможно ни заполировать, ни отмыть растворителем.
— А другие тесты вы делали? — крикнул кто-то из зала.
— Другие тесты в данном случае и не нужны, — отрезала Алешина. — Тем более я уверена, что этот фейкелит их пройдет. Делал большой мастер. Но так или иначе, это подделка, а то, что ее выставляют на аукционе как главный экспонат коллекции Исхакова, — феерическая наглость. Я требую экспертизы!
— Я снимаю лот с аукциона! — Александра с изумлением услышала собственный голос, громкий и уверенный.
— Нет, погодите, это слишком просто, это вам так с рук не сойдет! — Красивое лицо Алешиной внезапно исказилось, потемнело, сделалось старым и уродливым. — Это скандал!
— Марина Александровна, я с глубоким сожалением вынужден потребовать, чтобы вы покинули торги, — нагнулся со сцены аукционист. — Если вы останетесь здесь, торги продолжаться не будут.
— Попробуйте меня отсюда вывести! — взбешенно рявкнула Алешина.
В зале шумели, резко двигали стульями, вставали с мест. Кто-то громко рассмеялся, и в этом звуке слышалось явное злорадство. Александра тоже встала. Она обратилась к Игорю:
— Закрывай аукцион. Торги окончены.
— Ты уверена? — замер тот на мгновение. — Владелец согласен? Лотов еще очень много…
— Я действую с разрешения владельца и в его интересах, — отрезала Александра. — Закрывай аукцион, прощайся, извиняйся. Потом поговорим.
Она прошла мимо сцены, едва не задев плечом Алешину, сверлившую ее ненавидящим взглядом. Боковым зрением Александра видела, как со сцены уносят подушку с четками. До нее доносились язвительные замечания, в том числе направленные по ее адресу, недоуменные возгласы, шум закипающего возмущения, похожий на шум неспокойного моря. Она старалась ничего не слышать, ни с кем не встречаться взглядом.
Ольга сидела в своем углу, под прикрытием искусственного фикуса. Александра остановилась рядом с креслом:
— Мне пришлось это сделать в ваших интересах. Так не могло продолжаться.
Темные глаза Ольги казались холодными, даже равнодушными, и ее голос звучал спокойно:
— Дядя предупреждал, что такое может случиться.
— Я думаю, не стоит расстраиваться, — Александра стояла спиной к залу, отгораживая собой Ольгу от присутствующих, которые шумели все сильнее, явно не собираясь расходиться. — Есть множество вариантов, как решить вопрос. Сейчас, думаю, нам разумнее всего уехать. Аукционный дом позаботится о том, чтобы непроданные лоты вернулись к вам в полной сохранности. Все застраховано, такое развитие событий оговорено. Я сейчас попрощаюсь кое с кем, и можно ехать.
Ольга сделала неопределенное движение рукой. Она выглядела на удивление инертной, словно и в самом деле провал торгов ее не волновал.
— Я буду ждать снаружи, в машине, — сказала она, поднимаясь. — Кончено — значит кончено.
Александра, по-прежнему ни на кого не глядя, отправилась в служебный коридор за сценой. Дверь комнаты, снятой под нужды аукциона, была открыта настежь, на пороге стоял охранник. Из дверного проема выглянул Игорь. Увидев Александру, аукционист кивнул и сделал приглашающий жест. Одновременно он говорил по телефону, отчаянно размахивая молоточком, который все еще сжимал в руке. Казалось, Игорь пытается прибить на лету невидимую надоедливую муху.
В комнате, куда вошла художница, повсюду громоздились пронумерованные коробки с названием аукционного дома. Здесь хранились лоты, которые еще не демонстрировались или были сняты с торгов. В углу, на дюралевом раскладном стуле, скучал второй охранник. Девушка в форменном платье заканчивала упаковывать коробку, стягивая ее широким нарядным скотчем с золоченым гербом фирмы.
При появлении Александры Игорь быстро свернул разговор, спрятал телефон в карман и обратился к ней:
— Хорошо, что зашла, ты мне нужна на пару слов… Ира, выйди.
Девушка оставила коробку и моментально исчезла. Здесь, вне сцены, где не требовалось угождать публике, льстить и улыбаться, Игорь обрел свою настоящую мимику, весьма невыразительную, и естественный тон — авторитарный и сухой.
— Я звонил начальству, выяснял, возможно ли сделать вам скидку. Мы продали процентов восемь от общего количества лотов. Ничего не получается, придется оплатить счет полностью.
— Понятно, — пожала плечами Александра. Ей каким-то образом передалась апатия, в которую впала Ольга. Все случившееся казалось абсурдным и непоправимым, как автокатастрофа. — Спасибо, что попытался помочь.
— Да не за что совершенно. — Игорь, нахмурившись, смотрел на художницу, словно пытаясь сделать какие-то заключения, исходя из ее внешнего вида. Александра сохраняла непроницаемое выражение лица.
