Потом они сдали Тому с рук на руки поджидавшей у дверей бабушке, проводили девчонок, а на обратном пути завернули к Таньке. У той, как всегда, были гости. Сидели в проходной комнате, в темноте, смотрели даже не мультики, а диафильмы. Какую-то совсем детскую плёнку, про семерых козлят, что ли. Читали подписи к картинкам на стене по ролям, на разные голоса. Смеялись. Танькин папа сидел на табурете в стороне от компании и тоже похохатывал. Мама, похожая на царицу Екатерину, бродила из кухни в комнату и обратно с чашками-тарелками и попутно комментировала происходящее. Тут же и собака Динка крутилась, белая с чёрными пятнами. Поминутно вскакивала к кому-нибудь на колени и выпрашивала чипсы.
Витюха сходу включился в игру. Взял гитару и принялся импровизировать. Часа не прошло, как он сочинил уже целый мюзикл. Точнее, это, наверное, была рок-опера. Себя он назначил на роль главного волка и прыгал по комнате, с Динкой на руках, распевая волчью арию. Собачка охотно подвывала – правда, чаще всего невпопад.
До своей квартиры Алька добралась уже под утро. Едва успела почистить зубы и рассказать своему дорогому диктофончику о событиях прошедшего дня, уже вчерашнего. Потом сменила кассету – и работать!
========== 11. ==========
И вот настала суббота. Накануне Альку колотил страшный мандраж. Потому что одно дело – собирать детишек дважды в неделю, рассказывать им всякие умные вещи и неназойливо понуждать к написанию заметок. И совсем другое – вывезти полдюжины подростков в чужой город. От знания, что среди этой компании две её родных пятнадцатилетних сестры, легче не становилось – скорее, наоборот. На чужих-то она ещё могла надавить авторитетом руководителя, а Талька-Галька знали слабые места старшей сестрицы и умело этим пользовались. Так было прошлым летом, например. Состроили обиженные физиономии, подпустили слезинку – ну, как не отпустить несчастных девочек в такую жару на Волгу (с недолеченной-то ангиной!).
Девчонки примчались к Алине ни свет ни заря. Подпрыгивали от нетерпения на пороге, пока она складывала в папку бледно-серые, через копирку отпечатанные оттиски стихов (первые экземпляры, которые должно было изучить жюри, отправила неделю назад, с музыкантами). Ещё она искала шарф, звонила напоследок маме, застёгивала пальто. Но всё равно они пришли на полчаса раньше срока. Думали – самыми первыми, но Алёна уже топталась на пятачке возле Дома творчества. Вскоре стали подтягиваться детики-поэтики, её и Алькины. Мелкие – Томка и Мишка. А ещё два приятеля, Тальки-Галькины одноклассники Кирилл и Гена. У Кирюхи через плечо – ремешок старенького редакционного «Зенита». Аппарат на днях был списан в утиль и подарен способному юнкору. Альке приобрели цифровую камеру. И компьютер! Газета, наконец, начала кое-что зарабатывать на рекламе, и появились деньги на современное оборудование. Алька до рези в глазах осваивала программу «Фотошоп».
…Томка всё дёргала руководительницу за рукав:
– Алина Ивановна, а где мой гитарист?
– Придёт, куда он денется…– отмахивалась Алька. А сама, если честно, переживала: вдруг забудет или проспит.
Когда дети уже заняли места в подъехавшем автобусе, Алька, наконец, увидела Финиста. Издалека – чёрным восклицательным знаком на белом тротуаре (а она и не заметила, что из низких серых туч просыпался первый снег!). Узнала его по силуэту. И по походке: он шёл, будто над тротуаром, по снежинкам. Легко-легко и немного враскачку. В одной руке – уже знакомая ей и девчонкам гитара в чёрной коже, а в другой – почему-то плоская коробка на верёвочных петлях. А рядом с ним шагала пухлявая девица в цветастой шали с такой же коробкой. У Альки прямо-таки челюсть отвисла.
– Это что за матрёшка? – спросила она Алёну.
– Это наша изостудия, – ответила та.
– А чего это ваша изостудия эксплуатирует нашего музыканта?
– Ну, наверное, это её личное дело, – рассеянно заметила Алёна.
– Вот уж нет, – угрожающе пробормотала Алька. – Это как раз моё личное дело. Конечно, при детях я её убивать не буду. Но попадись она мне в тёмном переулке без свидетелей…
И они с Алёной похихикали, как заговорщицы. А когда эти два голубочка подошли к автобусу, Алька спокойно и доброжелательно улыбнулась обоим и поздоровалась. А на душе у нее было муторно так. Она ещё и жену Иванова припомнила. Вот вам и светлый мальчик, Финист – ясный сокол. Банальнейший донжуан. Казанова районного масштаба. Тьфу, даже думать противно…
А с детишками всё классно получилось. Просто великолепно. Алёнкины поэты смотрелись (и слушались!) не хуже ярославских продвинутых ребят. Алькины… ну, в общем-то, тоже. Мишаня, правда, скромно отсиживался в уголке: прозу решили оставить на потом, а затем и вовсе передумали прослушивать – слишком уж затянулось мероприятие. Никогда раньше не думала, что бывает сразу так много подростков, пишущих стихи. А ещё говорят, будто растет прагматичное, некнижное поколение!
