Чудовище, которое я больше не обязана терпеть, хвала цветам Дома. Как только мы вернемся домой, я пошлю Озерной принцессе подарок за то, что она заняла мое место.
Мэйвен уже далеко, поезд несет его в убежище. Жених и новая невеста успели войти в Казначейство, когда я покинула их. Если отвратительное помешательство Мэйвена не одержало верх. Невозможно предсказать, что выкинет этот мальчишка, когда речь идет о Мэре. Насколько я понимаю, он вполне способен вернуться за ней. Он мог погибнуть. Я очень надеюсь, что он мертв. Тогда жить станет намного проще.
Я слишком хорошо знаю маму и отца, чтобы волноваться за них. Горе человеку – Красному либо Серебряному, – который бросит вызов моему отцу в открытом бою. А у мамы есть свои приемы. Нападение на свадьбе никого из нас не удивило. Дом Самоса подготовился. Лишь бы Толли придерживался плана. Моему брату трудно удержаться от стычки, и он слишком импульсивен. Еще один непредсказуемый человек. Нам не следует причинять вред мятежникам и мешать их продвижению. Приказ отца. Надеюсь, брат подчинится.
«Всё будет хорошо». Я медленно выдыхаю, цепляясь за эти три слова. Они, впрочем, не успокаивают меня. Я хочу убраться отсюда. Хочу вернуться домой. Хочу вновь увидеть Элейн. Хочу, чтобы Толли выбежал из-за угла, целый и невредимый.
Но он едва держится на ногах.
– Птолемус! – кричу я, позабыв обо всем, когда он показывается в коридоре.
Его кровь отчетливо видна на фоне черных стальных доспехов – вся грудь окрашена серебряным. Я чувствую резкий металлический привкус во рту. Не успев ни о чем задуматься, я хватаю брата за броню и тащу за собой. Прежде чем он успевает рухнуть, я подставляю плечо и помогаю Птолемусу удержаться. Он слишком слаб, чтобы стоять, не говоря уж о том, чтобы бежать. Ледяной ужас сковывает мой хребет.
– Ты опоздал, – шепотом говорю я, и он отвечает болезненной улыбкой.
Он еще не утратил чувства юмора.
Рен быстро берется за дело, снимает пластины брони, но я действую быстрее. Еще один рывок – и доспех с лязгом падает. Я смотрю на обнаженную грудь брата, ожидая увидеть безобразную рану. Но там нет ничего, кроме нескольких неглубоких порезов, – они все не настолько серьезны, чтобы свалить такого бойца, как Птолемус.
– Потеря крови, – поясняет Рен.
Целительница заставляет моего брата встать на колени и вытянуть левую руку; он всхлипывает от боли. Присев рядом, я поддерживаю его за плечо.
– Сейчас некогда этим заниматься…
«Этим». Я провожу взглядом вдоль руки Птолемуса, по белой коже, покрытой свежими синяками. Рука оканчивается кровавым тупым обрубком. Кисти нет. Она отрублена по запястье. Серебряная кровь медленно сочится из рассеченных вен, несмотря на импровизированный жгут, который он, видимо, наложил себе сам.
– Придется, – рычит Птолемус хриплым от боли голосом.
Я лихорадочно киваю.
– Рен, нужно всего несколько минут.
Магнетроны знают, что такое потерять палец. Мы играем с ножами, едва научившись ходить. Мы знаем, как быстро отрастает отрубленная конечность.
– Если он хочет получить действующую руку, пусть слушается, – отвечает Рен. – Это слишком сложно, чтобы работать второпях. Пока что мне придется зарастить рану.
Птолемус издает еще один сдавленный звук, давясь болью и мыслью об увечье.
– Рен! – умоляю я.
Она не сдается.
– Это временно!
Ее красивые глаза – серые, как у всех Сконосов, – настойчиво смотрят на меня. В них я читаю страх. Неудивительно. Несколько минут назад она видела, как я убила четверых стражей и освободила государственного преступника. А еще она замешана в измене Дома Самоса.
– Ладно, – я сжимаю плечо Толли, заставляя брата слушать. – Пока что. Как только мы выберемся, она всё уладит.
Он не отвечает, только кивает, когда Рен берется за дело. Толли отворачивается, не в силах смотреть, как рана зарастает кожей, как скрываются вены и кости. Исцеление происходит быстро. Иссиня-черные пальцы танцуют над белой кожей, пока Рен латает моего брата. Нарастить новую кожу нетрудно – по крайней мере, мне так говорили. Нервы и кости – вот что сложно.
Я изо всех сил стараюсь отвлечь мысли Толли от отрубленной руки.
– Кто это сделал?
– Какой-то магнетрон. Озерный, – он с трудом выговаривает каждое слово. – Увидел, что я хочу скрыться. И полоснул меня, прежде чем я спохватился.
Озерные. Ледяные идиоты. Такие суровые в своих мерзких синих одеяниях. Подумать только, Мэйвен променял мощь Дома Самоса на них.
– Надеюсь, ты ему отплатил.
– Снял с него голову.
– Прекрасно.
– Вот, – говорит Рен, закончив возиться с его запястьем.
Она проводит пальцами по руке Птолемуса, потом по спине.
– Я стимулирую костный мозг и почки, чтобы восстановить кровоток. Хотя ты будешь чувствовать слабость.
– Ничего, лишь бы мог идти, – голос Птолемуса уже звучит уверенней. – Помоги встать, Эви.
Я повинуюсь, забросив его здоровую руку себе на плечо. Он тяжел, почти неподъемен.
– Меньше надо было налегать на десерты, – ворчу я. – Ну, давай, шагай вместе со мной.
Толли старается по мере сил, переставляя одну ногу за другой. Слишком медленно, на мой взгляд.
