– Ты сам знаешь, что Эванжелина не оставит меня в живых. Как только она станет королевой… мне крышка. – Мой голос дрожит, и я вкладываю в свои слова весь страх, какой испытываю. Надеюсь, это сработает. Мэйвен должен поверить мне. – Именно этого она хотела с того самого дня, когда я вошла в ее жизнь.
Мэйвен моргает.
– Ты сомневаешься, что я сумею защитить тебя?
– Сомневаюсь, что успеешь, – отвечаю я, теребя платье. Не такое роскошное, как те, что я ношу на придворных выходах, но тоже красивое. – Мы с тобой оба знаем, как легко королеве оказаться убитой.
Воздух колеблется от жара; Мэйвен подзадоривает меня встретиться с ним взглядом. Мой естественный инстинкт – ответить ему тем же, но я откидываюсь на спинку, отказываясь взглянуть на короля. Мэйвен любит публику. Время тянется, и я чувствую себя беззащитной, как жертва перед хищником. Я и есть жертва. Посаженная в клетку, связанная, взятая на поводок. Всё, что у меня осталось, – мой голос. И части души Мэйвена, которые, надеюсь, мне известны.
– Эванжелина тебя не тронет.
– А как насчет Озерных? – спрашиваю я, вскинув голову, и на глазах у меня появляются слезы, рожденные досадой, а не страхом. – Они разорвут на части твое и без того расколотое королевство. Что случится, когда они победят в этой бесконечной войне и превратят твой мир в пепел?
Я усмехаюсь и испускаю прерывистый вздох. Теперь уже слезы текут неудержимо. Так и надо. Я должна вложить душу в это представление.
– Наверное, мы вместе окажемся в Чаше костей и нас казнят рядом.
Судя по тому, как он бледнеет, как с его лица сбегает оставшаяся краска, Мэйвен думал о том же самом. Это не дает ему покоя, как кровоточащая рана. И я еще проворачиваю в ней нож.
– Страна на грани гражданской войны. Даже мне это ясно. Что толку притворяться, будто я могу выжить? Меня прикончит либо Эванжелина, либо война.
– Я же сказал, что не допущу этого.
Я рычу, уже непритворно.
– Что должно произойти, чтобы я вновь поверила хоть одному твоему слову?
Когда он встает, меня наполняет вовсе не поддельный холодный ужас. Когда Мэйвен обходит стол, приближаясь ко мне изящными широкими шагами, я напрягаю все мышцы, чтобы сдержать дрожь. Но все равно трепещу. Я готовлюсь к удару, однако он касается моего лица неприятно мягкими руками, упершись большими пальцами под челюсть, в нескольких сантиметрах от яремной вены.
Его поцелуй жжет сильнее клейма.
Прикосновение губ Мэйвена к моим – худший вид насилия. Но ради того, что мне нужно, я держу руки на коленях, впившись ногтями в себя, а не в него. Мэйвен должен поверить, как поверил Кэл. Я убеждаю его выбрать меня – так же, как пыталась убедить Кэла. И все-таки мне недостает сил разомкнуть губы, и мой рот остается плотно сжатым.
Мэйвен прерывает поцелуй первым, и я надеюсь, что он не чувствует мои мурашки. Глаза короля впиваются в мои в поисках лжи, которую я держу хорошо спрятанной.
– Я потерял всех, кого любил.
– И кто же в этом виноват?
Отчего-то он дрожит сильнее, чем я. Мэйвен отступает на шаг, выпустив меня, и царапает себе руки. Я потрясена, поскольку узнаю этот жест. Я тоже так делаю. Когда внутренняя боль слишком сильна, я пытаюсь ее заглушить. Мэйвен перестает, заметив мой взгляд, и вытягивает руки по швам.
– Она лишила меня многих привычек, – признает он. – Но от этой не сумела отучить. Некоторые вещи упорно возвращаются.
«Она». Элара. Я вижу творение ее рук прямо перед собой. Мальчик, из которого она сделала короля при помощи пытки, которую называла любовью.
Он медленно садится. Я продолжаю смотреть на него, зная, что Мэйвена это беспокоит. Я смущаю его – и по-прежнему не понимаю, почему.
«Всех, кого я любил».
Не знаю, отчего он не включил в их число меня. Но, несомненно, именно по этой причине я еще дышу. Я осторожно возвращаю разговор к Кэлу.
– Твой брат жив.
– К сожалению, да.
– И ты его не любишь?
Мэйвен не поднимает головы, однако его взгляд задерживается на очередном отчете, устремившись в одну точку. Не потому что он удивлен или хотя бы грустит. Он, кажется, сбит с толку сильнее обычного – маленький мальчик, пытающийся разгадать головоломку, в которой недостает слишком многих кусочков.
– Нет, – наконец отвечает он – и лжет.
– Не верю, – говорю я. Даже качаю головой.
Потому что хорошо помню их. Братьев, друзей, которых учили держаться вдвоем против всего мира. Даже Мэйвен не в состоянии от этого отгородиться. Даже Элара не способна разорвать такие узы. Сколько бы раз Мэйвен ни пытался убить Кэла, он не в силах отрицать их прежнюю связь.
– Думай что хочешь, Мэра, – произносит он. И снова делает равнодушное лицо, отчаянно пытаясь убедить меня, что для него Кэл ничего не значит. – Я совершенно точно знаю, что не люблю своего брата.
