«Сопляки», «Я вас в порошок сотру», «Отправлю вас всех в Красную Армию, а там – вас научат старших уважать»…
Выступавшим представительницам противоположного пола, он не постеснялся заявить:
«С вами то, полоумными бабами – мы меньше всего будем считаться»!
«Флаги на башнях», говорите?!
Вот же педагог, фуев!
Когда, после речей Ефима Анисимова и Кондрата Конофальского, большинством голосов решили, что голосовать за переизбрание – имеют право только работники завода, Погребинский вышедши из себя крикнул:
«Сволочи, саботажники, контрреволюционеры! Привлеку к ответственности и сотру в порошок, вы так и знайте!».
Наконец, он предложил, чтоб все кто за переизбрание – отошли налево, а кто против – направо… Чтоб, как говорится – отделить «зёрна от плевел».
На такое, возмутились даже питерцы!
Короче, несмотря на то, что мы все вместе были на грани фола – «Красное Сормово» удалось отстоять, а значит – ещё повоюем[34].
После Берлина, Парижа и Гамбурга – Ленинград неприятно поразил грязью даже на мостовых, обшарпанными зданиями, большим количеством военных патрулей, проверкой на каждом шагу документов милиционерами – одетых как бандиты, то есть – «кто во что горазд» и, от последних отличимых только по нагрудным значкам.
Поселился в арендованной комнате в бывшем особняке Нарышкиных – где у меня «заначен» на чёрный день их клад фамильного серебра, отдохнул чуть-чуть и начались «мероприятия» – гори они синим пламенем.
Первым делом была «презентация» – то бишь грандиозный митинг, на котором весь купленный мной хабар был представлен – как подарок германского пролетариата, пролетариям Ульяновска.
Однако, хотя на торжественном митинге от вышестояще-руководящих ленинградских товарищей слышались сплошь мажорные речи – просто так не пролезло!
Рисунок 23. Ленинград, 20-е годы.
Таможня дала «добро», но ленинградские власти вывозить груз не разрешили – в наглую и едва ль не открытым текстом, требуя «поделиться». Подобные же хотелки предъявили железнодорожники, мурыжа подачу вагонов. Причём, заморская картоха и непонятные зверьки страхолюдного вида, их почему-то не интересовали… Все вместе, они претендовали, не много ни мало – на половину моих грузовиков и особенно на легковушки.
Я то в принципе привык, но на бывших со мной иностранцев – неизгладимое впечатление произвело убойное сочетание крайней бестолковости советских чинуш и их же беспримерной наглости.
Дело дошло до того, что мой хабар пытались арестовать!
Охрана состоящая из немцев, чуть ли не стреляя в воздух их дробовиков – отбила первый натиск ментов и чекистов, но дело конкретно запахло керосином и я уже было всерьёз подумывал, чтоб раньше времени применить своё «оружие массового поражения» – грибной антиалкогольный порошок…
Ну, чтоб отвлечь внимание и потихоньку слинять из города трёх революций, гори он неугасимым синим пламенем.
К счастью, у меня в Питере был «свой» человек и довольно высокопоставленный.
Это Шапошников Борис Михайлович – ныне Заведующий Ленинградским военным округом. Стоило позвонить и передать ему привет от Елизаветы Молчановой, как тот тут же оказал нашей миссии полное содействие – прислав в подмогу немцам целую роту вооружённых красноармейцев с пулемётом, для охраны и сопровождения груза.
Последовал грандиозный скандал, чуть не перешедший в грандиозное мордобитие высокопоставленных лиц, но хабар удалось отстоять.
Правда в ответку, в знак так сказать – «доброй воли», Председателем производственно-торгового кооператива «Красный рассвет», в дар от ульяновских рабочих – одной из кадровых частей ЛенОВО РККА, было безвозмездно передано пять «Мак-Бульдогов».
Снова торжественный митинг, уже в одной из частей округа, сменивший его торжественный ужин, то да сё…
Отбояриться в этот раз не смог – наговорился до благородной хрипотцы, как у Никиты Джигурды!
Содержимое же их пятитонных кузовов (в основном, это всё та же французская военная форма и обувь, зачастую уже ношенная) – ушло к железнодорожникам за вагоны.
Питерское руководство я тоже не обидел, подарив им в знак примирения кой-какие заморские финтифлюшки, всё больше по мелочи. Брали всё: дефицит в стране был страшенным – но почему-то в особом тренде у начальства были женские чулки.
Интересно: сами носят – гомосеки, иль жёнам и любовницам дарят – прелюбодеи?
Нечто подобное предполагал ещё в Париже, поэтому заранее позаботился об изрядном запасце, как средневековый купец плывущий к папуасам – об красных ленточках в их кучерявые волосы, об бубенчиках в их широкие ноздри, да зеркальцах – всем этим самозабвенно любоваться.
Короче, несмотря на некоторые возникшие поначалу недоразумения – расстались мы с питерскими властями, чуть ли не друзьями…
Пока суд да дело, тёрки-разборки – занимался в Питере, ещё кой-какими делами-делишками…
