Понятно, чей он «протеже» – бездарно-гениального блядуна Михаила Тухачевского.
И понятно, чего Какурин и ему подобные перевёртыши – «напреподавали» красным командирам, что немцы их сцанными тряпками – аж до самой Волги-Матушки гнали.
Хорошо, ещё – не до Урала!
Долго ли, коротко – приходит телеграмма-молния:
«Стрелка забита зпт срочно приезжай Тамбов тчк Ипполит тчк».
Схватил в руки дежурный саквояжник, поцеловал на дорожку свою Королеву и в тот же вечер выехал на поезде в Тамбов.
Приехал через сутки в этот довольно скучно-грязно-деревянно-провинциальный городишко, хоть и центр губернии. Да, в принципе в «потерянной» России – почитай все города такие, не исключая и Москвы – производящей впечатление большой деревни с «белокаменным» Кремлём и куском Европы посередине.
Встретился со своим порученцем на до сих пор ушатаном разрухой железнодорожном вокзале и, перекусив да передохнув с дороги, после полудня отправились вместе с ним на нанятом извозчике куда-то на окраину. Там, на отшибе стоял обнесённый высоким забором шикарнейший «терем» – рубленный из цельных «в обхват» брёвен, под железной, крашенной в зелёное крышей…
Подле него и остановились:
– Тттпппру, шалая! Приехали, граждане – добро пожаловать на «корабль»: заходи – не бойся, выходи – не плачь.
«Корабль», это как мне ведомо – община скопцов, «кормчий» – её глава, а «богородица» – хозяйка.
Кулаки зачесались дать извозчику в ехидное рыло, но пока решался-раздумывал – тот получив расчёт, насмешливо-понимающе подмигнул и был таков. Ладно, обратно добираться – найдём на чём… Лишь бы выбраться и желательно в целосности.
– Подержите мой портфель, Ипполит Степанович.
Стучаться-входить в свежеокрашенные ворота особо не тороплюсь.
Наконец, тщательно изучив в карманное зеркальце свою «закамуфлированную» морду – нет ли изъяна и, поправив накладные усики, даю «предполётный инструктаж»:
– Внутрь дома ни в коем случае не заходите – как бы Вас не приглашали, Ипполит Степанович и что бы ни обещали! Ждите меня во дворе…
– Понял, – внимательно слушает, непроизвольно потянувшись руками к району «самого заветного», – ни за что не войду!
Смотрю через забор на резные наличники:
– Из коего окна услышите мой голос – подберитесь к нему поближе.
Склоняет голову, слегка повернувшись ухом и вполголоса:
– Зачем?
– Если мой разговор с этими «безъяйцевыми» станет не совсем конструктивным…
Сожалея, что вовремя не озаботился о железных трусах на замке – наподобие тех, в коих главный герой американской комедии «Голый пистолет-2» – мылся в тюремной бане, смело роняя мыло, я кое-какие меры предосторожности всё же предпринял. Забрав новенький портфель, протянул Ипполиту Степановичу саквояжник с щётками и раскрыв его, показал содержимое:
– …Здесь ручная бомба Рдултовского. Ещё старая, с «квадратным» корпусом – но фантастически убойная вещь! Умеете пользоваться? Вроде ж, служили?
Долго рассказывать – откуда она у меня, скажем так – досталась совершенно случайно и почти даром.
Испуганно отпрянул:
– Да, я… Нет, не умею! Я ж говорил – я в кавалерии служил, в гусарах… Да и то – при штабе гусарского полка писарем!
Смотрю в его бесстыжие глаза:
– Понятно… «Гусар», одним словом!
Раскрыв, наскоро объясняю:
– Вообще-то, довольно геморрное занятие привести её в боевую готовность – особенно если весь «на измене», как сейчас… Я бы изобретателю этого дерьма – самолично яйца вырвал! Но здесь уже всё готово: отжимаете рычал, сдвигаете кольцо и… Бросаете в окно!
Тот, в нешуточном шоке:
– Зачем? Там же – Вы?!
Положа руку на «предмет» моей особой гордости, я, даже как-то заискивающе:
– Мне, без них всё одно – жизнь не мила!
Озадачено, чешет «репу»:
– А как я узнаю, что разговор стал «не совсем конструктивным»?
Срываюсь с резьбы:
– По моему визгу! Вас что, Гусар? Только вчера от мамкиной сиськи отняли?!
Перекрестившись, стучусь специально предназначенным для этого железным кольцом. Загафкала, по голосу видать – здоровущая псина и, спустя несколько минут – из створок ворот высунулась характерно безволосо-бабья харя бывшего мужика, неопределённого возраста и по-бабьи же визгливо нас приветствовала:
– Мир вам!
При виде его, меня пробило на «бояр-анимэ»:
– Здрав и ты буде, «голубок белый»! Проводи-ка меня, будь так добр, до вашего «кормчего». У меня назначено.
Тот, глядя с недовольством, можно даже сказать – с превеликой брезгливостью, словно лишь своим присутствием мы могли осквернить его:
– Ну, коль «назначено» – заходите, жеребчики.
Если забыл уведомить: себе подобных эти физически-моральные уроды называли «белыми голубями», а нас – нормальных мужиков, они обзывали «жеребцами». А позволить себя уговорить отрезать себе хер с яйцами – на их сленге означало «обелиться».
Дебилы, пилиять!
Иду вслед за высоко-здоровущей, но бабьей фигурой (с отложениями жира не вокруг талии – как у нормального мужика, а на бёдрах) кастрата и, проходя мимо надрывающегося в хриплом лае здоровущего лохматого кобеля на цепи, решил схохмить:
– А этого что не «обелите»? Тоже – Божья тварь, как никак.
Видать не утратив вместе с яйцами чувства юмора, тот:
