Забегая вперед скажу, что половина моих персонажей – это маргинальные творческие засранцы и энтузиасты захолустного нонконформизма. Я люблю это общество за его незамутненное сознание. Остальные действующие лица – женщины. Тут все очевидно.
Даже какой-то случайной и нелепой Инессе удалось вывести себя на эти страницы:
– Я могу забрать посуду? – послышалось за дверью после тяжелого размеренного стука.
– Самое время, – говорю шепотом.
В час ночи лицо Инессы преобразилось обильной косметикой. На память она распространяла приторный шлейф дешевой реплики духов «Монталь». Изображала приветливую улыбку. Все-таки, думаю, женское притворство – это феномен.
Поблагодарив за сервис, я бегло закрылся на щеколду. Открыл форточку в надежде выветрить устоявшийся запах. Закурил. Задумался…
Куда привели годы неукротимого тщеславия? Вряд ли мечтал об этой гостинице, выпрашивая у родителей первую гитару…
И чем я могу документально подтвердить свою причастность к творческой среде? (Запои не в счет.)
С этими мыслями я провалился в какой-то сумбурный сон.
Наутро Инесса спросила:
– Вы всем довольны?
– Нет, – отвечаю.
– Простите?
– Метеорологические условия не очень. Кажется, будет дождик…
– Мы исправимся, – бездумно ответила она.
Одиночество этой девушки задержало меня на мгновение.
– А вы всем довольны, Инесса? – спрашиваю.
– В каком смысле?
– Ну, например, вы видели меня голым. Хотелось бы уточнить, все ли вам понравилось?
Она раскраснелась. Я ушел.
До крымского моста оставалось километров пять. Я предчувствовал, как рассеется тревога первой главы среди моря и гор… Представлял, как соберу в целостную картину хаотичную, как дождевые капли, жизнь…
Остановилась пыльная «шкода». Молчаливость водителя я отметил, как хорошее начало дня.
Он разве что сказал:
– Ты выглядишь, как американский бездомный. Откуда взялся такой?
– Коренной ростовчанин, – соврал я.
В памяти сами собой всплыли довоенными фотоснимками золотой оперный певец, терриконы, фабричные трубы и посадочная площадка тарелки стадиона…
Как бы хотелось думать, что вены моих дорог всегда тянутся к сердечной мышце проклятого мира – родному Донецку!
Изучая степной пейзаж, я снова погрузился в размышления. Оказалось, мое главное творческое достижение – скромный томик стихотворений. Точнее, песенных текстов…
И каждое приключение рифм таит в себе прозаичную историю. За мюзиклами подземельных сцен – полоумные таланты и опустившиеся непризнанные гении. За драматургией барных стоек – привычка. За мечтой – действительность.
Все причастные к этому миру знают, что декорации к песням о любви скрывают в гримерной малолетнюю минетчицу и пожилого гитариста…
Стоит ли думать, сколько битых бутылок на дне под живописным течением реки?
Думаю, закономерно озаглавить этот сборник откровений названием одной из песен. Соответственно, глав.
«Празднично» – слишком напоминает Хемингуэя. «Я ухожу живым» – слишком надменно. «Кроме стекла» – слишком загадочно. Остановился на страничке с «Кляксами». Достаточно всеобъемлющий блюз. Есть характер, мужество, дисторшн. Ладно…
Чувствую, в intro затянулась импровизация. Пора бы уже перейти к программе концерта.
Я был женат один раз. Разводился значительно чаще. Это разъясняется просто – жена ко мне возвращалась.
Интересно, если брак был гражданский, какое применить прилагательное к слову развод? Житейский? Ладно…
Как-то раз Юля выдавливала прыщ на моей ягодице. И вдруг сказала:
– Алехин, терпи. Это – месть. За жизнь в лотерее.
– Поясни, – взмолился я.
– Кофе в постель – выиграла. Исчез на неделю – проиграла.
– Матрешка, ты снова прибавила три дня…
Следует озвучить несколько откровений. Я избегаю любых забот и разговоров. Особенно ненавижу беседы о политике и отношениях полов. Это как китайская пытка водой…
