Законным владельцем пуховика оказался наш не состоявшийся меценат Геннадий. Его заунывные утренние звонки исцарапывали сознание Стасика, озлобленного похмельем. Отвечал мой друг, как всегда, не вникая. Какая пьющему человеку разница, кто звонит в полвосьмого утра? Выяснилось, что Стасик обматерил нашего потенциального работодателя. Воображать, как строилась эта беседа я не хочу. Тем более, передавать их диалог. Уж я-то знаю, что самые безобидные ругательства в лексиконе Стасика затрагивают и родину, и половую ориентацию, и интеллектуальные способности… И все это в одном предложении!
– Поздравляю, маэстро, – сказал я и сбросил звонок.
Не без труда я посмотрел в зеркало. Выпил чашку кофе. Закурил, игнорируя очередной телефонный звонок. Думал, продолжает наяривать Беломор.
…Матрас для Вики сработал, как батут. Взлетев, она угодила в унитаз. В смысле, бедняжку вырвало. Я воздержался от привилегии держать ее волосы. Вернулся в кровать.
За блокировкой телефона пряталась катастрофа.
Перезваниваю:
– Матрешка моя… Звонила… Двух недель не прошло…
– Я заходила вчера, – сказала жена. – Минут на пятнадцать.
– Серьезно? На концерт?
– Ненавижу твою музыку чуть меньше, когда ее слышу.
– Комплимент.
– Я и сейчас недалеко. Можем встретиться на кофе.
Рвотный позыв донесся из туалета…
– У тебя там кто-то блюет? – услышала Юля. – Я передумала!
– Стой же…
– Не перезванивай!
Вика рухнула на кровать рядом. Тактично отвернулась. Я провел рукой по торчащим камушкам ее позвоночника. Думал, это бессмысленное телодвижение заполнит пустоту в сознании.
– Кто звонил? – спрашивает.
– Мама…
– Боже, – простонала девушка, – я никогда не уйду из бара живой.
– Я бы такую строчку заказал на могильную плиту.
– А ты лучше песню напиши, – улыбнулась Вика. – Так и слышу припев: «Я ухожу живым… Я ухожу живым…»
Мне кажется, разница между хорошим автором и плохим – доверие и только. Хорошим верят. Плохим нет…
Нужна смелость принять то, что врут оба. Любое творчество – причуда какого-то фанатика.
Это наблюдение показалось мне банальным. И все же я зафиксировал его в голове, выводя строчку – «… и все, что будет с тобой теперь…»
Ну, конечно…
Весь последующий месяц Вика таскалась к нам на репетиции. В ее компактной сумочке каждый раз интригующе булькал вискарь, что неплохо характеризует эту девушку. Наша дружба закончилась тем, что я выбил два зуба парню, продававшему ей марихуану с химикатами.
В халтуре нам Геннадий отказал, разумеется. Да и группа наша распадется со временем…
Слишком своенравный был состав. Но погубило нас расхожее свойство топить неудачи в бутылках. А дерьмо, как известно, умеет плавать.
Помню нетрезвый стон моего гитариста по телефону:
– Я буду, как верблюд. Работать и не пить…
А я уже был увлечен чем-то другим. Какими-то конфликтами, халтурами, людьми. Разве что сам по сей день нахожу на дне бутылок мысли о Беломоре, Пуне, дяде Славе, Вике, жене…
Жена, кстати, связалась ненадолго с каким-то парнем из филармонии. Я успел вообразить красавчика с саксофоном. Успокоился, когда тамошние шпионы доложили, что таинственный ухажер – монтировщик сцены. Впрочем спорное утешение было по тем временам.
…Прошли годы. И какие, думаю, воспоминания мне дороже этих?
Мне кажется, мой друг Артем Бонкин – потомок Эрнеста Хемингуэя: широкоплечий мачо, обладатель роскошной бороды, бывший борец. Чрезвычайно начитан. Немного страшно воображать, какие таланты и идеи скрывает баррикада его массивного лба…
Однако комплекс общественной неполноценности отвадил Бонкина от любой творческой активности. Он бросил музыкальное училище за два месяца до выпуска. Оставил увлечение живописью. Работал поочередно: поваром, строителем, сантехником, мясником и технологом в пивоварне. Пропустить по рюмочке он отказывался. В том смысле, что ни один тост не пропускал…
Слоняемся мы, значит, по Донецку. Идем мимо филармонии. Фасад ее пестрит масштабной афишей – «Вечер русского романса».
– Вот она – контора сплетен, – сказал мой друг. – Духовики вечно спорят, у кого член короче. Пианистки – ходячий комплекс жирных задниц, – Бонкин, выдержав паузу, воодушевился. – Мне, кстати, монтировщики денег должны. Пошли заберем, в кабак сходим!
Пока вахтершу на служебном входе отвлекал случайный пьяница, мы незаметно просочились в здание.
