Дальше – гримерная, где статные артисты фиксируют перед зеркалами натужную осанку. Особенно выделялась среди артистов некая Лилия Эдуардовна. Эта женщина беспрерывно гладила свои волнистые бока сквозь шелковое платье. И беспрерывно говорила о Пушкине.
– Только вслушайтесь, – не к месту говорит прима. – Белеет парус одинокий…
– Далеко уплыл, – дополнил Бонкин.
Из гримерной нас достаточно быстро выгнали.
Около буфета я отметил трогательного старика. Пожилой щуплый мужчина вкладывал в жидкий букет таинственное рукописное послание…
Зашли в концертный зал. Бонкин все повторяет:
– Сейчас… Вот сейчас… Сейчас будет шоу!
Элегантная Лилия Эдуардовна пела, широко расставив руки. Чувствовалось неукротимое рвение обнять каждое зрительское сердце.
Со сцены звучало:
– Лишь одинокие астры осенние…
Произведение завершалось интенсивной клавишной импровизацией. Лилия Эдуардовна тем временем подошла к роялю. Схватила с крышки инструмента тот самый букет с запиской. Резким движением упоения собой швырнула его в зал. Букет приземлился между двух пустующих сидений.
– Спасибо, родные, – вспыхнула прима.
…А монтировщики нам деньги так и не отдали. Думаю, занавес можно опускать.
Талант может смириться и замолчать. Гений всегда одержим. У него нет дороги обратно…
Стасик Ковальский – гениальный гитарист. Думаю, другая вселенная обеспечила бы ему умопомрачительную карьеру. В этой он прослыл неудачником, демагогом и грубым критиком коллег.
Отец Стасика родился на Западной Украине. Стараниями чекистов лишился родителей в послевоенные годы. Переехал в Донецк году в шестидесятом. Дважды отсидел за воровство. Устроился на шахту. Встретил в трамвае юную портниху. И результатом их ночного союза стал самый своенравный человек на свете…
В школе Стасик Ковальский долго оставался незамеченным. Неожиданно для самого себя он решил прочитать стихи с выражением и ослепил свою первую аудиторию зарницей артистизма. Соблазнившись первым общественным вниманием, Стасик подумал, что стихи интереснее петь. Выпросил у родителей гитару. Вокальных данных он в себе не обнаружил, но инструмент «прилип» к нему навсегда…
Думаю, музыкальные инженеры советского времени специально конструировали гитары так, чтоб отвадить энтузиастов от самодеятельности. Со Стасиком этот трюк не прошел. Не прилагая особых усилий, он за полгода занятий изобразил произведение Сантаны с ювелирной точностью.
Каким-то чудесным образом Стасик, вооруженный инструментом, оказывался на сцене комсомольских собраний. Там ему приходилось аккомпанировать специфическим дарованиям. Например, был один парнишка, внешне напоминавший намасленный блинчик. Солнцеликий и блестящий персонаж. Стасику захотелось смазать его вареньем.
– Стасик, – язвительно начал Блинчик. – Тебе бы не помешало подстричься.
– А тебе начать попадать в ноты…
Парень этот пел скорбно сощурившись. Заметно фальшивил. В глубине души Стасик этому радовался из диссидентских побуждений. Репертуар таких мероприятий он ненавидел. Со сцены звучало:
– С чего начинается Родина…
Выслушав жидкие аплодисменты, Стасик демонстративно скрылся за тканью кулис. Подошел к певцу и спросил:
– Знаешь, с чего начинается Родина?
– С картинки в твоем букваре?
– С гаммы до-мажор…
Нот Стасик на то время, можно сказать, не знал. Соответственно, о высшем музыкальном учреждении речи не было. Вынужденной мерой стал какой-то техникум. Впрочем, Стасик никому не позволял вмешиваться в свое образование…
Рядовая студенческая вечеринка выводит на эти страницы следующего персонажа – Глеба Линевича.
Неуемный весельчак и повеса, Глеб был обладателем невероятного тенора. Со Стасиком их объединил «свинцовый» продукт капитализма, подпольно залетевший в советское воздушное пространство. Имеется в виду группа «Led Zeppelin».
Стасик хлопнул Глеба по плечу:
– И все же ты не Роберт Плант… Так объясни в двух словах, почему я должен с тобой играть?
– Вино, – Глеб пожал плечами. – Трава, – дополнил он после паузы.
