На пороге стояла Люся. Та самая Люся из бухгалтерии, с вечно строгим взглядом и вечной тайной тоской в глазах, давно мечтавшая познакомить Славика не только с ведомостями по заработной плате, но и со своей собственной "отчётностью" в максимально интимной форме. Люся держала в руках папку, но, увидев происходящее, стремительно отбросила её в сторону, как лишний балласт, и упёрла руки в бока.
Секунду в подсобке царила тишина, в которой слышались только хрипы Славика и сиплое поскрипывание раздёрганных стеллажей.
Люся шагнула вперёд, вскинув подбородок с таким достоинством, словно входила на заседание совета директоров, а не в бардак с полуголыми коллегами.
– Либо меня немедленно удовлетворяют тоже, – прогремела она голосом, который обычно оставлял неутверждённые накладные без шансов, – либо я прямо сейчас иду к начальнику! И рассказываю всё до последней скрепки!
Славик в ответ издал нечто среднее между иканием и всхлипом, так жалобно, что у ближайшей коробки на полке, казалось, дрогнула крышка. Валя, всё ещё обнимая Славика коленями, застонала, но больше от внутреннего парадоксального отчаяния, чем от стыда или желания возражать. В глубине её головы что—то обречённо скрипнуло и развалилось на части.
Поняв, что спектакль принимает слишком фантасмагорический оборот, Валя неловко слезла со Славика, стараясь прикрыться краем платья. Они оба, красные, потные и растерянные, начали лепетать несвязные оправдания перед молчаливо застывшей Люсей. Та некоторое время молчала, переводя взгляд с одного на другого, будто оценивая рынок недвижимости перед сделкой века. Затем, медленно, со сладострастной ленцой, облизала губы и хищно улыбнулась.
– Ладно, – протянула она, разглядывая их с видом кукловода, только что получившего в своё распоряжение новую партию марионеток, – я никому ничего не скажу. Но при одном условии.
Люся, не дожидаясь формальных согласий, взялась за пуговицы блузки и одним резким движением стянула её, словно карточный фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы. Перед ошарашенными глазами Вали и Славика предстало массивное нижнее бельё с леопардовым принтом – бесстрашное, дерзкое и, пожалуй, даже вызывающе гордое в своей пёстрой нелепости.
Кляпа, наблюдавшая за происходящим из уютных глубин сознания Вали, не смогла сдержаться. Сначала раздалось приглушённое фырканье, затем она довольно причмокнула и, шепнув прямо в мозг Валентины с хохочущей интонацией:
– Так—так, а вот и бухгалтерия подъехала со своей дебетовой выпиской! Оцените масштаб потерь!
Голова у Вали пошла кругом, как у незадачливого клоуна, которого по ошибке запустили не в ту цирковую программу. Всё происходящее казалось настолько абсурдным, что разум начал сдавать позиции, тихо захлопывая свои дверцы одна за другой.
И в этом вихре абсурда, страха и невольной истерической радости Валя вдруг поняла: дальше будет ещё веселее.
Люся, не теряя ни секунды, будто давно репетировала этот момент в своём личном театре абсурда, скинула с плеч лифчик. Тот, повиснув на её локте, на миг напоминал белоснежный флаг, который капитан с затонувшего корабля выбрасывает в последний отчаянный жест. Но капитуляцией тут и не пахло. Наоборот – весь вид Люси говорил: начинается генеральная проверка.
Поджав губы в подобие делового оскала, она задрала юбку до пояса, ловким движением ухватилась за массивные бухгалтерские трусы с тугой резинкой и стянула их через бёдра. Трусы, обтягивающие фигуру с безапелляционной бесстыдностью, с шумом шлёпнулись на пол, словно законченная ведомость, к которой больше не собирались возвращаться.
Валя и Славик, всё ещё стоящие среди хаоса подсобки – полурастёпанные, лоснящиеся от недавней суеты, с глазами размером с чайные блюдца, – даже не пытались что—то сказать. Они замерли, будто перед ними явилась инкарнация всех худших офисных кошмаров разом.
Люся, с присущей ей бухгалтерской основательностью, окинула взглядом ближайший столик в углу, на котором беспорядочной грудой лежали коробки с архивными документами, ветхими папками и треснутыми файлами. Она подошла к столику, смахнула содержимое одним широким движением, как официантка в дешёвой закусочной, уставшая бороться с приличиями.
Коробки жалобно загрохотали об пол, разлетаясь в стороны, а какая—то особенно упрямая папка при падении раскрылась, выпустив на волю листы с данными по отпускным за прошлый квартал.
Валя даже вздрогнула, как будто эти листы были живыми свидетелями происходящего.
Люся, с довольной ухмылкой, устроилась на столике, поставив ноги пошире, словно собиралась принимать гостей на корпоративном приёме, где за вход требовали не бейджик, а голую решимость. Юбка, беспомощно собравшаяся валиком у её талии, едва выдерживала напор события. Она уселась прочно, будто намеревалась провести здесь весь остаток рабочего дня, придавая всей сцене особенно комичную основательность.
