Кляпа сделала в голове драматическую паузу, как диджей на рейве перед выбросом баса.
– Лучше буду сумасшедшей, чем твоей марионеткой! – рявкнула Валя, вкладывая в каждую букву всю ту злость, всю ту безысходность, что копилась в ней недели, месяцы, может быть, всю жизнь.
На мгновение повисла тишина. Даже холодильник на кухне замер, перестав гудеть своим вечным песком отчаяния. Даже батарея перестала покашливать, и где—то во дворе словно почуяв происходящее замолчал соседский пес, известный своей любовью к бессмысленному лаю на голубей.
А потом в голове раздался знакомый смех. Заливистый, тягучий, как густой карамельный сироп, в который кто—то макнул всю её решимость. Кляпа ржала так, что, казалось, если бы у неё был физический рот, она бы уже захлебнулась собственным весельем.
– Ой, Валюша! – задыхаясь от хохота, простонала она. – Ну ты даёшь! Какая восхитительная истерика! Просто гранд—финал! Давай—давай, продолжай! Может, ты ещё флаг победы вышиваешь вязаным крючком? Или запишешь гимн свободы на плёнку из банановой кожуры?
Валя молчала. Сидела на диване, растрёпанная, потрёпанная, но впервые за долгое время – настоящая. Её решение было окончательным.
И даже если завтра её заберут психиатры, если Кляпа будет орать в голове день и ночь, если мир окончательно перевернётся вверх тормашками и начнёт крутиться, как барабан в стиральной машине, Она больше не будет покорной марионеткой в руках своей ехидной квартирантки. Её личная революция началась.
И первым пунктом программы было: психануть по—настоящему.
То же самое утро продолжало глумиться над Валентиной без предупреждения, без уважения к личным границам и без малейшего желания быть хоть сколько—то полезным. без предупреждения, без уважения к личным границам и без малейшего желания быть хоть сколько—то полезным.
Собиралась Валя на работу не просто нехотя – с такой обречённостью, словно шла не в офис, а на личную казнь, где зрители будут требовать повтора и хлопать в ладоши за каждый промах. Но сегодня в её голове зрело нечто большее, чем банальное страдание. Сегодня она собиралась превратить офис в арену собственного безумия, где правила будет диктовать не Кляпа, а она сама – Валентина Безумная, Валентина Освобождённая, Валентина "плевать я хотела на всю эту галактическую фигню!"
Кляпа, разлёгшаяся где—то между мозжечком и фантазиями о мировом господстве, осторожно приподняла внутреннюю бровь и прошептала с недоверчивым восхищением:
– Ой, что это там такое у нас шевелится? Неужели бунт? Ну—ну, Валюша, удиви меня.
Валя удивлять собиралась на полную катушку. Она подошла к зеркалу и с холодной решимостью сотворила с собой всё, что ещё вчера посчитала бы терактом против здравого смысла. Волосы – взлохмачены, будто её только что сбила тёплая панамская буря. Блузка – застёгнута через одно пуговичное отверстие, да так, что создавалось стойкое ощущение: либо Валя пила всю ночь и проиграла войну с одеждой, либо была атакована особо извращённым стилистом. Юбка – торжественно и бесповоротно надета задом наперёд, словно протест против всей банальности мира.
На ногах – разношенные серые балетки, одна из которых подозрительно скрипела при каждом шаге, создавая звуковой эффект то ли трагикомедии, то ли старого шкафа, жалующегося на судьбу.
Кляпа в голове хихикала, будто за кадром крутился какой—то мультик с особым сюжетом: «Как довести приличную девушку до стадии циркового номера за одну ночь».
– Боже, Валюша, ну ты мой персональный перформанс! – с восторгом шептала Кляпа. – Переоденься ещё в ламу, и я выдам тебе сертификат на вольное плавание в дурдоме без очереди!
Валя только фыркнула. И с таким торжественным видом, будто надела не юбку задом наперёд, а доспехи победителя, отправилась на работу.
Офис встретил её ароматом вчерашнего кофе, застоявшегося воздуха и невысказанного напряжения. Сотрудники, сидевшие за компьютерами, сначала даже не заметили подход Валентины. Она двигалась медленно, с важностью почётного гостя в каком—нибудь особом интернате для уставших от реальности взрослых.
Но стоило ей подойти поближе, как эффект разорвавшейся тюленевой бомбы сработал на ура.
Первым, кто поднял голову, был бухгалтер Петя, известный своей способностью засыпать с открытыми глазами. Он моргнул, присмотрелся и едва не выпал из кресла. За ним, по цепной реакции, поднялись головы: отдел кадров, маркетологи, даже молчаливая Таня из IT отдела, которой обычно был безразличен даже приход пожарных с сиренами.
Офис в полном составе ошеломлённо уставился на Валентину.
Валя, с лицом человека, который только что подписал мирный договор с собственной шизофренией, невозмутимо прошла к своему рабочему месту. Скрипучая балетка предательски застонала на каждом шаге, придавая её появлению особый трагикомичный оттенок.
