Кто—то прыснул в ладонь, кто—то сделал вид, что потерял контактную линзу от ужаса происходящего, а кто—то, не выдержав, хихикнул вслух, за что тут же получил подзатыльник от соседа. Ощущение полного фарса витало в воздухе, как запах прокисшего кофе на кухне в понедельник утром. А я, глядя на всё это, еле сдерживала смех: ну не развесить ли тут табличку "Здесь рождается новый стандарт офисного веселья"?
Во главе процессии, величественный, надутый, словно в нём поселился весь мировой запас негодования, стоял сам Сергей Валентинович – начальник, чьё брюхо теперь грозно подрагивало под безукоризненным серым костюмом, словно пытаясь вырваться наружу и объявить независимость. Шея натянулась, лицо залилось краской столь выразительной, что любой маляр бы позавидовал. Он выглядел так, будто собирался не просто уволить кого—то, а снести здание офиса целиком вместе с фундаментом.
Шеф окинул происходящее ледяным взглядом, тяжёлым, как пресс из бухгалтерской книги за три года, за который в бухгалтерии обычно списывали до шести процентов премий и целую пачку нервных клеток. Даже воздух в подсобке в этот момент напрягся так, что если бы кто—то кашлянул, упал бы ещё один стеллаж.
А было на что посмотреть: посреди обрушенных коробок, среди разбросанных ведомостей, степлеров и папок с годовыми отчётами сидели полуголые Люся и Славик. Вид их был настолько потрясающим, что казалось, сама Вселенная закатила глаза. Славик выглядел так, будто его только что выловили из болота постыдных поступков: глаза бешено бегали, волосы стояли дыбом, словно он только что пережил встречу третьего сорта с электрошокером, а галстук сиротливо болтался на шее, мечтая тайком удушить хозяина, чтобы избавить его от дальнейших страданий.
Люся, напротив, сидела с видом начальника, подписывающего приказ о собственной победе. Юбка висела где—то на уровне бёдер, а выражение лица было таким непоколебимо—деловым, что, казалось, она сейчас потребует справку о переработке за текущую "командную сессию". Наблюдая за этой феерией корпоративного позора, трудно было удержаться от смеха: хотелось вытащить из воздуха мегафон и, стоя на развалинах офисного достоинства, объявить громогласно: "Уважаемые коллеги! Поздравляем, сегодня у нас открытое занятие: мастер—класс по уничтожению репутации в три приёма без отрыва от рабочего места! Участие бесплатное, форма одежды – по желанию!".
Повисла тишина, в которой можно было бы услышать, как падает авторитет на пол.
Сергей Валентинович медленно, как опытный хирург, снимающий перчатки после особенно грязной операции, провёл взглядом по сцене.
– Славик, – процедил он с ядовитой холодностью, в которой легко угадывался конец карьеры, – это уже слишком даже для тебя.
Потом его стальной взор переключился на Люсю.
– А вы, Людмила Сергеевна, – добавил он тоном, от которого в бухгалтерии осыпались бы калькуляторы, – отчётный период перепутали?
Кто—то из сотрудников за его спиной прыснул в кулак, кто—то судорожно замер, притворяясь шкафом.
Шеф не стал дожидаться объяснений. Его решение было выверенным, как баланс в удачно сведённой годовой отчётности:
– Оба – уволены. Немедленно.
В этот момент в голове Вали, которая находилась в этот момент уже далеко от места событий Кляпа издала ехидный вздох:
– Ох, как жесток корпоративный мир: вчера бухгалтер, сегодня потеря по балансу! Пиши пропало, Валюша, списали их как безнадёжные активы.
Толпа, словно по команде, начала медленно рассасываться, унося с собой шёпоты, хихиканье и ощущение, что сегодня офис стал свидетелем рождения нового вида внутреннего аудита.
Валя вылетела на улицу, как пробка из перегретой бутылки. Тротуар ударил по глазам серым светом и жаром, но она только ускорилась, не разбирая дороги, не видя лиц прохожих. Казалось, асфальт под ногами дрожал вместе с её нервами, а ветер, врывающийся под подол платья, шептал издевательские комментарии.
В груди колотилось не сердце, а целый отдел кадров, который бешено штамповал заявления об увольнении. Руки дрожали так, будто ею управлял кто—то, кому было невыносимо смешно. Внутри, уютно развалившись в мыслях, ухмылялась Кляпа – как всегда довольная, ехидная, непрошеная.
– Ну что, Валюша, офисный фурор удался на славу! – мурлыкала она, словно кот, который только что уронил вазу и притворился невинным. – Такого натурального обмена в рамках деловой переписки ещё не регистрировали! Хорошо, что ты успела сбежать до того, как пришлось бы объяснять налоговой, почему в отчётности вдруг появился пункт "услуги без НДС по бартерной схеме"!
Валя скрипнула зубами, ускоряя шаг. Мимо пронёсся велосипедист, в стороне лаяли собаки, машины сигналили в вечном городском аду, но для неё всё это было лишь глухим фоном позора, омывающего её с головы до пят.
Она пересекла улицу на красный свет, не заметив даже, как водитель автобуса недовольно замахал руками. Завернула за угол, где начинался небольшой парк с сиреневыми кустами, под которыми прятались скамейки, растрёпанные листьями и заброшенные одинокими любителями тишины.
