Клятва безумная и смертельная полностью

Нолла Верин права. Я должна уметь постоять за себя. Живое доказательство тому совсем недавно хватало воздух на моем полу.

Я вздрагиваю и подхожу к окну, за которым уже давно стемнело. В комнате тепло от горящего в камине огня, однако холод все равно пробирается сквозь оконные щели. Мне нужно задернуть шторы, чтобы не было сквозняка, но я не хочу, потому что и так чувствую себя в ловушке. По углам оконного стекла блестит иней, а это значит, что Айзек, должно быть, где-то на крыше.

Ты хочешь объединить нас с монстрами.

Может быть и так, но сейчас мне от этого спокойнее. Если Айзек на крыше, то вряд ли кто-то осмелится забраться ко мне через окно. Да, мои покои находятся на третьем этаже, но у Грея однажды получилось забраться ко мне в комнату по веревке, поэтому я знаю, что это возможно.

Дверь тихо щелкает, и я не знаю, что меня больше пугает: мысль о том, что я сейчас одна, или что на меня нападут. Я разворачиваюсь до того, как успеваю себя остановить.

Нолла Верин ушла. На пороге моей комнаты стоит Грей. Его темные глаза изучают мое лицо, и я не сомневаюсь, что он без труда видит все мои страхи и тревоги.

– Я послал за едой, – сообщает Грей. – Твоя сестра выбрала новых стражников для караула. Я присоединюсь к ним, как только подадут ужин. Джейк сменит меня в полночь…

– Пожалуйста, не надо. – Мои слова не громче шепота, но Грей прерывается, чтобы выслушать меня.

– Лия Мара, тебя дважды пытались убить, – говорит он. – Я не могу вернуться к себе, когда…

– Нет. Я имела в виду… – Мой голос срывается, и мне приходится прочистить горло. – Я просто не хочу, чтобы ты уходил.

Грей слегка прищуривается, и мне досадно оттого, что он так хорошо умеет скрывать свои эмоции. Щеки начинают гореть румянцем, и мне приходится опустить глаза в пол. Мы очень редко остаемся с ним наедине, а когда эти редкие моменты наступают, то даже они обычно испорчены открытой дверью и стоящими неподалеку стражниками. Мой народ презрительно относится к мысли, что для управления страной мне нужен стоящий рядом мужчина. Именно поэтому я приложила все возможные усилия, чтобы доказать обратное и убедить моих подданных, что союз с Греем в первую очередь будет выгодным им.

Однако теперь мы с Греем остаемся одни, дверь закрыта и за окном ночь. Он ничего не говорит, и я вынуждена снова отвернуться, чтобы посмотреть в окно.

– Прости меня, – быстро говорю я. – Я веду себя неприлично. И глупо.

– Это неправда. – Грей произносит слова, стоя рядом со мной, и я чуть не подпрыгиваю. Он так тихо пересек комнату, что я этого не заметила. Как и обычно, на Грее надеты кожаные доспехи, и он до зубов вооружен. Блик света на стали его клинков заставляет меня вспомнить о том, что рассказала мне Нолла Верин.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Нолла Верин сказала, что ходят слухи об оружии, которое можно использовать против колдунов, – говорю я. – Против тебя.

– Она сказала мне то же самое. – Грей спокойно смотрит на меня. – Если у кого-то есть такое оружие, то пускай он попробует им воспользоваться.

Я вздрагиваю. Может быть, поэтому я и стала мишенью. Я могу защитить себя, но я не так опасна, как Грей. Я даже не так опасна, как моя сестра.

Теперь, когда Грей стоит рядом, я обращаю внимание на его усталость.

Я даже этого не заметила, хотя должна была.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорю я.

– Тебе тоже, – вздыхает он. – Такое ощущение, что судьба строит против нас козни.

Судьба. Он верит в нее, а я – нет. Я беру его руку и переплетаю наши пальцы, проводя большим пальцем по краю его защиты на запястьях.

– Мне не нравится думать о том, что эти нападения были уготованы судьбой. И мне не хочется думать, что предстоящая война с Эмберфоллом может быть предрешена.

Грей молчит некоторое время.

– Я часто нахожу утешение в мысли, что судьба уже проложила путь за пределы того, что кажется невозможным.

– Грядущая война кажется тебе невозможной? – спрашиваю я, вовсе не находя в его словах ни надежды, ни утешения.

– Да, – отвечает он. – Однако и проклятие тоже было чем-то невозможным. Наше путешествие сюда, в Силь Шеллоу, было невозможным, как и мой побег из Железной розы.

Мы снова молчим.

– Мое детство было невозможным. – Он смотрит на меня. – И то, что случилось с твоей матерью.

Я цепляюсь за его руку и снова смотрю в окно. Мне очень тепло рядом с Греем, и я внезапно остро ощущаю, насколько мы близко стоим. Не думаю, что мы вот так оставались один на один с тех самых пор, когда он прокрался мимо стражи, чтобы забраться в мои покои по стене. Тогда, как и сейчас, он вел себя как настоящий джентльмен, ведомый честью и чувством долга. Мы ели сладкие сливы, сидя под окном, обменивались секретами и поцелуями, пока в комнату не ворвалась моя матушка.