— Дайте мне увидеть его, — потребовал Рейдж. Ладно, скорее «попросил», учитывая, насколько слабо звучал его голос.
Его подкатили к парню. Акс был раздет и в заплатках из бинтов, в руку вставлен катетер, трубки выходили из ребер, кардиомонитор пикал, как сломанный метроном.
— Он умрет? — спросил Рейдж.
Лицо Мэнни показалось в поле зрения.
— Не в мою смену. То же верно и для тебя. — Отвернувшись, хирург рявкнул: — Давайте его в фургон.
— Не говорите Мэри, — обратился Рейдж к тому, кто его мог услышать.
Снова показалось лицо Мэнни.
— Да ладно? Ты, правда, считаешь, что у тебя есть выбор? Я только что на поле боя наложил на тебя две сотни швов… а в медицинском центре придется доводить все до ума. Думаешь, о таком можно молчать?
— Не хочу, чтобы она переживала.
Лицо Бутча тоже появилось в зоне видимости… и Брат был в ярости.
— Тогда, может, не стоило идти в разнос? Придурок. Господи-мать-его-Иисусе, ты вознамерился сдохнуть на поле боя…
Мэнни вскинул руку перед лицом копа.
— Довольно. Сейчас он мой пациент. Вот избавится от катетера и встанет на ноги, тогда и превратится в боксерскую грушу.
— Акс спас мне жизнь…
Это стало последним, что сказал Рейдж, прежде чем отключиться.
***
Было что-то волшебное в рождественских елках.
Мэри сидела в библиотеке особняка, устроив ноги на кофейном столике перед потрескивающим камином, с чашкой горячего шоколада в руке и сахарной тростью во рту, и смотрела на идеальную дугласову пихту[65]. Декорированная лентами из красного бархата и золотыми шарами, с красно-золотой гирляндой, подмигивающей в тишине, елка была частью традиции, в которой выросли она, Бэт, Джон Мэтью, Бутч и Мэнни, и напоминала о прошлом, связывая и примиряя между собой две части ее жизни, ДО и ПОСЛЕ.
— Здесь столько подарков, — сказала Битти, вернувшись со второй порцией шоколада. — Кстати, я захватила еще маршмеллоу. Хочешь?
— Спасибо, я еще не съела свою порцию.
Мэри похлопала по подушке рядом с собой, и, словно это было самым естественным действием на свете, Битти подошла к ней и устроилась под боком, поджимая под себя ноги, исцеленные Лэсситером.
— Я бы снова включила музыку, — сказала Мэри, потянувшись к пульту. — Обожаю Бинга Кросби[66].
— Оооо… «Зимняя страна чудес», — пробормотала Битти. — Моя любимая.
— И моя.
— Думаешь, папа снова включит «Один дома», когда вернется с работы?
— Как пить дать.
Повисла недолгая пауза, тихое потрескивание огня и старая рождественская музыка наполняли уютную комнату.
— Мам?
— М-м? — Мэри сделала глоток горячего шоколада, наслаждаясь изумительным вкусом напитка вопреки всем бедам последних дней. — Тебе что-то нужно?
— Что происходит?
Иииии, сейчас шоколад обрел вкус помоев.
— В смысле?
— Я знаю, что-то стряслось. Вы с папой ведете себя иначе. Я сделала что-то плохое? Вы не хотите удочерять меня?
Мэри выпрямилась так быстро, что едва не расплескала шоколад на диван.
— Боже, ни за что на свете. Ты с нами до самого конца.
Девочка посмотрела на дерево.
— Точно?
— На сто процентов. Битти, посмотри на меня, пожалуйста. — Девочка подняла свой прекрасный взгляд. — Никогда не сомневайся в нашей любви. Что бы ни случилось, наша любовь останется неизменной.
— Тогда что стряслось?
Мэри помедлила. Она не хотела лгать и, в то же время, не хотела рассказывать о мужчине в отсутствие Рейджа… и, что более важно, она по-прежнему не знала, что сказать о внезапно появившемся «дяде».
— Эм…
От топота быстрых шагов у Мэри встали волосы на затылке: в этом особняке, когда твой хеллрен находится на поле боя, страшишься любого громкого шума в твою сторону.
Когда в дверном проеме показался Джон Мэтью, она подскочила, увидев его мертвенно-бледное лицо.
— Насколько все плохо?
— Что происходит? — встревоженно спросила Битти. — Папа… что-то случилось с моим отцом?
Джон Мэтью начал показывать знаками, и Битти еще сильнее разнервничалась.
— В чем дело? Что случилось?!
— Так, ясно… — Мэри потянулась к девочке. — Он в порядке. Он ранен, но они уже везут его, и мне нужно спуститься к нему…
— Я с тобой…
— Милая, не думаю, что это хорошая мысль.
Битти скрестила руки на груди.
— Я тоже член этой семьи, разве нет?
Мэри проглотила внезапно образовавшийся ком в горле.
— Тебе может не понравиться это.
— Он бы со мной в больнице Хэйверса. Я тоже буду рядом.
Джон Мэтью тихо просвистел, и потом, когда Мэри перевела взгляд, показал знаками. Она кивнула, принимая решение.
— Хорошо, ты пойдешь со мной. Но решать будут медики. Они могут пустить в палату только одного человека за раз… а могут вообще никого не пустить.
— Я сделаю все, что скажут Док Джейн и доктор Манелло.
Мэри протянула руку, и Битти снова подошла к ней, прерывисто обнимая. Потом вместе они просвистели, призывая Джона Мэтью последовать за ними в фойе и вниз, в подземный туннель, ведущий в учебный центр.
Они спешили вперед, проходя под вереницей флуоресцентных ламп на потолке, не разрывая объятий и подобрав один темп, Мэри шла медленней, а Битти — быстрее.
— Мамочка, не плачь, — тихо попросила девочка.
— Я не осознавала, что плачу, — прошептала Мэри, вытирая щеки. — Я просто рада, что ты со мной.
