Раздался звон, когда что-то сжалось вокруг моего запястья, и когда я попыталась пошевелиться, то не смогла. Я взглянула на кожаный браслет, который теперь приковывал меня к кровати, удивляясь, откуда, черт возьми, он взялся. Он привязал меня к кровати.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
Я оттолкнула его, зарычала и провела ногтями свободной руки по его щеке, прежде чем он с треском ударил меня другой рукой об изголовье кровати. На вторую руку он тоже надел наручники. Цепочка звякнула, когда я попыталась с ней справиться, сердце колотилось в груди, как пойманная птица, бьющаяся об окно. Я вжалась в спинку кровати, когда он навис надо мной. Это было оно. Он, наконец, перестал ждать и просить…
— Джованни, не надо. Пожалуйста…
Вместо того, чтобы подойти ближе, он отступил назад, грудь его тяжело вздымалась, кулаки были прижаты к бокам. Не сказав больше ни слова, он повернулся и вышел из спальни. Мой момент облегчения был недолгим, прежде чем я снова разозлилась. У кого, черт возьми, есть наручники, прикрепленные к кровати, спрятанные и ждущие своего часа? Конечно, это была кроличья нора, в которую моему неопытному мозгу не нужно было заглядывать. И все же я представляла, как он возвращается сюда, прикасается ко мне, целует, дразнит, пока я связана и нахожусь в его власти. Во мне разгорался жар, словно кошка, потягивающаяся после долгого сна. Я ведь этого не хотела, да? Может быть, фантазийная, не психопатическая версия его…
— Ты ублюдок! Вернись и отпусти меня.
Ничего. Тишина. Цепи были достаточно тугими, чтобы почти не позволять двигаться, но этого было… достаточно.
Мне потребовалось двадцать минут, чтобы высвободить правую руку из кожаного наручника, прежде чем я смогла полностью освободиться. Кожа на моих запястьях была натерта и покраснела от усилий. Это было не единственное, что было красным. Мое зрение было окрашено в багровый цвет, когда я неслась по коридору к его комнате.
Когда я распахнула дверь, внутри было темно, только из ванной пробивался луч света. Джованни стоял в дверном проеме в одном полотенце. Его волосы были мокрыми, капли воды блестели на свету, скатываясь по загорелой коже груди, как маленькие бриллианты. Некоторые из них прорезали ложбинку его пресса таким образом, что я потеряла нить своих мыслей. Черт возьми.
— Эмилия. — Его голос был похож на низкое рычание. Предупреждение, если я его вообще слышала.
— Ты не можешь просто привязать меня к кровати! — Огрызнулась я, мой гнев вернулся, как только я оторвала взгляд от этого тела. Я направилась в его комнату, но он поднял палец.
— Если войдешь в эту комнату, тебе лучше быть готовой к последствиям.
Именно тогда я заметила, как напряглось его тело, как он вцепился руками в дверную раму шкафа, как нервно подергивалась челюсть. Проблеск осознания укоренился; разумный голос в глубине моего сознания велел мне развернуться и бежать. Что я не была готова к тому, что должно было произойти дальше. Но другая часть меня восстала, принимая вызов и отказываясь отступать.
— Что ты собираешься делать? Причинишь мне боль? — Затем я нагло переступила порог, как будто была дерзкой, доказывая свою правоту.
Он преодолел разделявшее нас расстояние, в его глазах промелькнуло что-то совершенно бешеное, прежде чем он схватил меня за челюсть с такой силой, что у меня останется синяк. Он разрушил все мои ожидания, когда его губы прижались к моим. Я замерла, но он не позволил мне остаться безучастной. Его губы были требовательными, абсолютно неумолимыми, забирая у меня все, о чем я до этого момента даже не подозревала, что хочу ему дать. Меня никогда раньше не целовали по-настоящему, и я не знала, каким, по-моему, должен быть этот поцелуй — нежным, целомудренным, осторожным? Но Джованни поцеловал меня так, словно я была ему чем-то обязана, и он пришел забрать долг. Это были губы, язык и зубы. Яростные, хлесткие удары, которые наказывали, пока я не почувствовала металлический привкус собственной крови. Мои пальцы вцепились в его волосы, его руки оставили синяки на моих бедрах, когда он приподнял и прижал к стене. В тот момент мне казалось, что мое тело мне не принадлежит. Я была потеряна для него. Хотела его. Нуждалась в нем.
А потом он отошел. Я встала на ноги, когда он увеличил расстояние между нами, его грудь вздымалась, когда он наблюдал, как я пытаюсь отдышаться. Каждый дюйм кожи покалывал и искрился там, где он прикасался ко мне.
— Уходи, Эмилия. — Когда я не сделала этого немедленно, его рука врезалась в стену рядом с моей головой. — Сейчас!
Я вскочила и, оцепенев, поплелась в коридор, сбитая с толку тем произошедшим. Когда я забиралась в постель, то все еще чувствовала, как его поцелуй обжигает мои губы. Поцелуй, который я должна была ненавидеть, но который мне определенно понравился. С другой стороны, возможно, мне понравился бы любой поцелуй. Это был мой первый настоящий поцелуй. По сравнению с этим, поцелуи Мэтта Джонса в губы не в счет.
Я провела языком по нижней губе и поморщилась от жжения в маленькой ранке.
