– Я так и ждал, что вы заворчите! – сказал Блейкни, добродушно улыбаясь. – Знаете, если вы с такими мыслями соберетесь завтра из Парижа, то, уверяю вас, и вы, и Арман попадете в ловушку гораздо раньше, чем дойдете до заставы Нельи. Вам нельзя будет злоупотреблять гримом: порядочный фермерский работник не должен быть грязным; вас скорее могут открыть и арестовать, чем Фоукса и Тони.
В течение всего этого времени Арман сидел молча, опустив голову, и хотя не поднимал взгляда, однако чувствовал, что Блейкни пристально смотрит на него. Холод пробежал у него по спине, когда он подумал, что не может покинуть Париж, не увидевшись с Жанной. Стараясь казаться спокойным, он вдруг поднял голову, смело посмотрел на Блейкни и спокойно спросил:
– Когда должны мы выйти из Парижа?
– Вы должны сделать это на рассвете, – ответил Блейкни, слегка подчеркивая слово «должны». – Всего безопаснее проскользнуть в ворота тогда, когда туда и сюда снует рабочий люд. И в Сен-Жермен надо прийти пораньше, пока у фермера не разобрали хороших лошадей. Переговоры с Ашаром должны вести именно вы, Арман, чтобы нас не выдал английский акцент Гастингса. Надо обдумать всякую мелочь, предусмотреть всякую возможную случайность, Арман: слишком уж много поставлено на карту!
Сен-Жюст ничего не возразил, но остальные переглянулись с удивлением. Вопрос, предложенный им, был самый обыкновенный, между тем в ответе Блейкни слышался почти выговор.
Гастингс первый прервал наступившее тягостное молчание, подробно повторив все наставления Блейкни.
– Во всяком случае, это нетрудно, – сказал он в заключение, – и мы постараемся исполнить все как можно лучше.
– Главное – чтобы у вас обоих были свежие головы, – серьезно произнес Блейкни, глядя на Сен-Жюста, продолжавшего сидеть с опущенной головою и не принимавшего никакого участия в разговоре.
Снова наступило молчание. Все продолжали сидеть около огня, погруженные в свои мысли. Через полуоткрытые окна с набережной долетали гул из одного из импровизированных лагерей, оклики патрулей, завывания ветра и шум сухого снега, бившего в оконные стекла. Блейкни вдруг встал с места и, подойдя к окну, широко распахнул его. В эту минуту издалека донесся глухой ропот барабанов, а снизу послышался показавшийся всем насмешкой над существующими обстоятельствами крик ночного сторожа:
«Спите спокойно граждане! Все в порядке!»
– Разумный совет! – шутливо заметил Блейкни. – Не пойти ли и нам спать, как вы думаете?
С его лица уже исчезла строгость, но он, казалось, готов был снова улыбнуться; лишь внимательный Фоукс разглядел, что эта веселость была лишь маской, и в первый раз с тех пор, как знал Блейкни, заметил морщину на его обыкновенно гладком лбу и какую-то жесткую линию вокруг губ. С проницательностью истинного друга Фоукс угадал, что было на душе Блейкни, и понял, что сегодня же вечером непременно произойдет объяснение между Перси и Арманом.
– Кажется, мы обо всем переговорили, Блейкни? – спросил он.
– Обо всем, дорогой мой, – ответил сэр Перси. – Не знаю, как вы, но я чертовски устал.
– А где вещи для завтрашнего переодевания? – осведомился Гастингс.
– В нижнем этаже; ключ у Фоукса, – ответил Блейкни.
Он еще пошутил по поводу костюмов и париков, но говорил как-то отрывисто, что не было в его привычках; Гастингс и Дьюгерст приписали это усталости и стали прощаться. Через минуту молодые англичане ушли, и Арман остался наедине с сэром Перси.
– Ну, Арман, в чем дело? – спросил Блейкни, когда шаги его друзей затихли внизу.
– Значит, вы угадали, что… мне надо… вам кое-что сказать?
– Разумеется.
Резким движением отодвинув свой стул, Арман принялся быстро ходить взад и вперед по комнате. Не обращая внимания на его хмурое лицо, Блейкни присел по своему обыкновению на угол стола и принялся спокойно полировать ногти.
Вдруг Сен-Жюст с решительным видом остановился перед зятем и произнес:
– Блейкни, я не могу завтра покинуть Париж.
Сэр Перси молча разглядывал свои ногти.
– Мне необходимо остаться здесь, – решительно продолжал Арман. – Я еще несколько недель не вернусь в Англию. За стенами Парижа у вас есть три помощника, кроме меня, но внутри Парижа я вполне в вашем распоряжении.
Снова на его слова не последовало никакого ответа; Блейкни даже не взглянул на Армана.
– В воскресенье вам будет нужен какой-нибудь помощник, – продолжал он, все более волнуясь. – Я весь к вашим услугам… здесь или вообще где-нибудь в Париже… но я не могу покинуть город теперь – ни под каким видом.
Видимо, удовлетворенный состоянием своих ногтей, Блейкни встал и, слегка зевнув, направился к двери в соседнюю комнату.
– Спокойной ночи, дружок! – сказал он. – Нам обоим пора в постель. Я чертовски устал.
– Перси! – горячо воскликнул молодой человек. – Неужели вы расстанетесь со мною, не сказав ни слова?
– Я сказал много слов, дорогой мой, – возразил Блейкни, уже отворяя дверь в спальню.
– Перси, вы не можете так уйти! Что сделал я такого, что вы обращаетесь со мною, как с ребенком?
