Солнце скрылось в бесконечных наплывах серых туч. Стоял мороз, что с каждой секундой усиливался, обжигая наши лица в багровый цвет. Ветер неспешно разносил падающий снег, что вскоре грозил перерасти в метель. Силуэты домов потихоньку гасли под напором снега, пока вовсе не исчезли.
ГАЗ тихо гудел, ожидая своих пассажиров.
— Ладно, прощайте парни…
Мы дружески обнялись, обмениваясь теплыми прощаниями.
— Костя! Не позволь деду спиться! Он нас еще встречать будет своим пойлом! — кричал Хриплый, забираясь в кабину.
— И бабу уже найди себе! — поддержал Ром.
А молодой всё улыбался, мерно размахивая рукой.
— Ещё свидимся, дружище! — уходя, бросил я.
Хлопнули двери. Метель постепенно скрыла очертания деревни, а потом и фигуру парня, который ещё долго махал нам вслед.
Дай бог свидимся, Кость… Дай бог свидимся…
1
Заревел двигатель.
Даня залез в КРАЗ и поудобней пристроился в кабине. Между сидений развалился Зевс, свернувшись клубком. Путники двинулись дальше, покидая город, где был похоронен один из последних друзей Егеря.
Они ехали между порезанными на мелкие улочки зданиями, что пугали своими почерневшими от огня войны окнами. Иногда парню казалось, что за ними кто-то есть. Впрочем, после череды перемен, рухнувшими на его жизнь, он всегда будет нервно оглядываться по сторонам, ожидая, что кто-то вот-вот выскочит из-за угла.
Егерь неспешно вел машину, потирая свою густую бороду. В зубах торчала сигарета, которая отдавала яркой пламенной точкой, клубящейся дымом.
Даня взглянул на свои новенькие часы, повернутые на военный манер.
Девять утра.
После похорон Даня лег спать в КРАЗ, а ранним утром, часов так в шесть, всему заспанному, ему пришлось помогать кавказцу обчищать базу Рома.
Они вытащили два ящика с калашами, танковый пулемет Калашникова, с креплением на самодельной сварной треноге, Мосины и СКС гражданского образца, приспособленные для охоты. К ним прилагалось по ящику патронов. По семь калибров 5.45 и 7.62, а также ящик охотничьей дроби в перемешку с жеканом. К последнему прилагался десяток двустволок, как вертикалок, так и горизонталок. Некоторое количество короткоствола, патронов к нему, брони, самодельные консервы и сушеное мясо. Запас медикаментов, в том числе и местного производства «зелья», да немного разной мелочи.
В голове у парня был полный бардак. Все происходящее было словно во сне: смерть Хриплого, едва ли не смерть его самого, а после ещё больше убийств, смертей и трупов. Хотелось в один миг все бросить, забыться, забиться в угол, не выглядывая в окно, боясь, что теперь настанет и его очередь. Очередь умереть.
История, рассказанная Егерем, оказалась интересней, чем он думал. Ему казалось, что перевозчик — человек местный, и со времён войны работает на Рубахина, здесь, в Сибири. Но все оказалось гораздо сложней и запутанней.
Ром, Артем, Егерь да еще какой-то Костя… Кем же Егерь был раньше и почему сейчас ведет его, несозревшего салагу, куда-то очень далеко?
Даня утер лоб, грустно вздыхая. Чем больше километров оставалось позади, тем хуже он себя чувствовал. Вокруг все было таким незнакомым, неродным и пугающим. Даже Егерь, что сейчас мирно потягивал сигарету, был настоящим монстром в человеческой шкуре. Но одновременно с этим угадывалось в нем нечто человеческое, спрятанное глубоко в душе.
Парень заерзал на сиденье.
Егерь покрутил радио, что тоже вытащил у Рома. Радиостанции, на удивление, были. Одна была на частоте девятого пункта. Местные связисты вечно пытались связаться с регионами за рубежом Новосибирска, но выходило это скверно. За городом был лишь белый шум, только изредка можно было услышать человеческий голос. Вторая же станция была собственностью сталкеров из городка, лежащего совсем неподалеку. На ней часто шумели произведения группы «Кино», Высоцкого, Гражданской обороны и других культовых исполнителей, остававшихся в сердцах людей даже после урагана войны. Сейчас играла «Пачка сигарет».
— Так ты и попал сюда? — наконец спросил Даня, прервав молчание.
Егерь неторопливо стряхнул пепел с сигареты, аккуратно положил её в пепельницу.
— Ну, почти, — сказал перевозчик, — только вот потом мы встретили последствия. Последствия человеческой халатности. Мы, правда сказать, сначала подумали, что это шутка природы. Шутка над человеческими жизнями.
2
— Чё-ё-ё-ё-рный во-о-о-рон! Что ж ты вьё-ё-ё-шься над мое-е-е-ю голово-о-ой! Чё-ё-ё-ё-рный во-о-о-рон!
— Харэ уже горланить, — поморщился Ром. — Уши вянут.
— А я уж хотел певцом становится, — послышалось позади. — Обидно, что вы не цените мой музыкальный талант.
— Артем, твоим музыкальным талантом пытать можно.
— Да чтоб тебя, Дамир! И тебя, Ром! Зануды.
Ехали мы уже как полчаса. Кривыми зигзагами маневрировали заваленные деревьями тропы, срезали путь через нагромождения снега. Благо наша шишига позволяла пробираться через все эти препятствия без особых трудностей.
Мы недавно миновали периметр — условное место, после которого нас встретила абсолютная неизвестность.
