Я долил вина, мы налегли на сыр и другие закуски. И надо сказать, еда спасла: ушла неловкость, Лиза расслабилась, я тоже. Завязался непринужденный разговор ни о чем, в котором великая княгиня была мастерица. Весь этот «смол толк», когда из тебя под разными предлогами незаметно вытягивают всякие интересные подробности твоей жизни. Сам не замечая, я разболтал много чего про клинику, про новые методы лечения. Даже похвастал, что местные врачи зазвали меня на операцию. Правда, еще не очень понятно, какую. А княгиня в ответ сообщила, что на балу, который дает в ее честь глава города, будут ближайшие родственники – великие князья Павел и Георгий. И тут она, глядя на меня снизу вверх, попросила посмотреть брата царя.
– Я знаю, что чахотка не лечится. – Лиза допила вино, открыла веер.
Обмахивала она им нас обоих – солнце начало закатываться за горы, стих ветерок, который остужал нас все это время. Я посмотрел на часы. Ого! Мы тут уже второй час. Интересно, а как тут у нас с абреками и прочими любителями воровать невест? Но револьвер у меня в саквояже, на самом верху лежит, и я от этого сразу успокоился.
– Вполне лечится. Просто не открыты еще лекарства, которые могут убить в организме палочку Коха.
Лиза заинтересовалась, начала расспрашивать про возбудитель. И тут я опять наговорил лишнего. Вино, красивая женщина… Пообещал попытаться справиться с болезнью князя. Может быть, не сразу, но обязательно при его деятельном участии.
– Что это значит? – поинтересовалась Лиза, убирая со смущенной улыбкой коробку с бриллиантом в сумочку. – Деятельное участие?
– Чахотка – это такая болезнь, которой не надо помогать. Нельзя носить корсеты – они сдавливают нижние отделы легких. Те лишаются воздуха. Нужно хорошо питаться. Помогает здоровая крестьянская еда: квашеная капуста, картошка… И никаких капель с белладонной, ртутью!
– Обещаю! Я поговорю с Джорджем.
Ага, вот как брата царя называют в семье. На английский манер. Вообще англофильство сейчас в моде. Сама Елизавета – прямая внучка королевы Виктории. Пока я размышлял об этом, постоянно отводя взгляд от кровавых пятен на пледе, на которые Лиза поставила корзину – увидел, как расширились зрачки княгини.
Резко повернулся, вскочил. Из подлеска горы на нас выкатывалась огромная стая собак. Впереди шел рыжий вожак с широкой грудью, короткими ногами и обрезанным хвостом. Из пасти капала слюна, глаза были черными, словно два пистолетных дула. И нет, впереди не этот здоровяк, а вот эта пегая шавка. Собачья свадьба… За вожаком бежал черный с подпалинами кобель, рядом псина пониже, тоже рыжая. Три, четыре, пять… На восьмой псине я сбился со счету, резко осознавая, что в револьвере у меня шесть патронов.
– Чок!
Я произнес «якорь», вошел в спасительный транс. Вскрик Лизы рядом распался на какие-то тянущиеся ноты, время замедлилось. Я выхватил «Смит энд Вессон» Жигана, навел на голову вожака. Тот ускорился и под тявканье «невесты» помчался ко мне длинным скачками.
– Бам! Бам!!!
Расстреливать весь барабан револьвера даже не пришлось. Стоило засадить первую пулю в башку вожаку, как вся стая резко потеряла к нам интерес – буквально на пятачке развернулась на задних лапах и тут же, повизгивая, рванула прочь. Только хвосты мелькали. Я убрал револьвер, оглянулся на Лизу. Бледная, будто тень. Пудреница валяется на земле, губы что-то шепчут. Я был все еще в трансе, поэтому легко расслышал:
– Боженька мой! Прости меня, грешную…
Посмотрел на испуганную лошадь, что пыталась сорваться с привязи. Но Фома прикрутил ее к дереву надежно, хоть с этой стороны сюрпризов ждать не придется.
– Чок!
И вот время опять потекло нормально, зачирикали птички, подул поднявшийся ветер.
– Ну все, все. – Я погладил княгиню по щеке. – Опасности нет, все закончилось.
Лиза вцепилась мне в руку, потянула к себе. Ну уж нет! Сейчас не время. Я наоборот дернул ее за руку, поднял на ноги. Княгиня покачнулась, но удержалась. Подол задран, платье расстегнуто… Не дай бог, кто-то сейчас нас увидит. Даже на собак не спишешь.
– Я та-ак испугалась! – В голосе княгини послышался лязгающий немецкий акцент.
Мы, так и держась за руки, подошли к песелю. Тот, глядя в небеса своими черными глазами, уже подыхал. Только задние лапы подрагивали.
– Отвернись, – попросил я.
Не женское это дело – смотреть на чужую смерть. Приложил ствол к голове и выстрелил. С такого расстояния пуля пробила голову насквозь. Все-таки мощный револьвер…
– И что теперь делать? – Лиза до боли сжала мою ладонь.
– Господа благодарить.
«И Жигана за “Смит энд Вессон”», – про себя добавил я.
– Закажу молебен, как вернемся в Москву. Боженьки! Я так уже хочу домой!
Мы переглянулись, я кивнул. Тоже не отказался бы вернуться в Первопрестольную.
– Там в бутылке еще что-то есть?
Как ни странно, вино не разлилось, и мы выпили прямо из горла. Очень по-аристократически.
– И что теперь делать? – опять повторила свой вопрос Лиза.
– Это плед для тебя представляет ценность? – Я кивнул на наше «ложе любви». – Ты же не собираешься вывешивать его из окон?
– Ах, какой юмор! Сейчас умру от смеха.
