– Была в Петербурге, услышала про вашу больницу и приехала сдать анализ.
– Конечно, сейчас я распоряжусь.
– Вы меня неправильно поняли, Евгений Александрович. Я уже сдала кровь. Приезжала за ответом.
– И? Каков результат? – спросил я.
Хотя вопрос риторический. Судя по улыбке и розовым щекам, всё в порядке. Уж я не знаю, что там делал Дмитрий Леонидович, но ему удалось почти на коленке сотворить какое-то подобие реакции Вассермана. Какая-то бычья кровь обрабатывалась, с чем-то реагировала. Я не специалист, понимать перестал почти сразу. Но метод работал, хотя Романовский отзывался об анализе весьма презрительно, мол, только нужда заставила выпустить в свет такой несовершенный продукт.
– Отрицательный. – Антонина Григорьевна даже полезла в сумочку, дабы продемонстрировать мне бланк.
– Я вас поздравляю! – обрадовался не сказать как. – Позвольте, я познакомлю вас с господином Романовским, который открыл возбудителя болезни и вместе со мной разрабатывал лечение.
– Даже не знаю, стоит ли, – смутилась Бестужева.
– Кузьма! – крикнул я. – Пригласи Дмитрия Леонидовича!
С Романовским мы вчера виделись после награждения, но он только поздравил и сразу вернулся сюда, на Моховую.
– А пока позвольте мне поблагодарить вас за спасение моей жизни, – торжественно произнесла Антонина Григорьевна, доставая из сумочки конверт. – Здесь чек. Я жертвую эти деньги на ваши дальнейшие изыскания. И не вздумайте отказываться. Это от чистого сердца! – И вдруг расплакалась. – Не обращайте внимания, – отмахнулась она, вытирая слезы. – Просто я так рада, вы не можете представить.
Не знаю, кто и как, а я не в том положении, чтобы отказываться от пожертвований. Мечта про миллион обезьян-лаборантов пока таковой и остается.
– Благодарю вас! – Я встал и принял конверт с легким полупоклоном. – Щедрый дар, – добавил, когда достал чек на пять тысяч из конверта.
– Евгений Александрович? – заглянул в кабинет мой компаньон. – Вы заняты? Я позже зайду.
– Нет, заходите. Антонина Григорьевна, позвольте представить вам Дмитрия Леонидовича Романовского, выдающегося ученого, открывшего тот самый микроорганизм. Госпожа Бестужева, наш пациент номер один.
– Наслышан, мадам. Рад знакомству.
Надо потренироваться вот так авантажно шевелить усами. Все встречные дамы мои, если смогу повторить это движение.
Выпить всё же пришлось. Не шампанского, а бордо. Бутылку «Шато Марго» принес Дмитрий Леонидович. Во-первых, поздравить с орденом. Во-вторых, отметить щедрое пожертвование. Такие суммы если и валяются где-то на дороге, то совсем не на нашей. Имел полное право потратить на певичек, но работа важнее. И в-третьих, за успешное ведение дел. Потому что через час приходят на собеседование еще три врача и сколько-то там среднего персонала. Срочно надо расширяться. Поток пациентов уверенно растет, и цена в пятьдесят рублей, похоже, оказалась слишком демократичной.
Вино, кстати, отменное. Я, конечно, не сомелье, про округлые танины рассуждать не могу, но вот какой-то фруктовый привкус, очень приятный, чувствуется. Куплю себе несколько бутылок, будет что выпить вечером перед камином.
В разгар обсуждения дальнейших перспектив приперся почтальон. При всем уважении к тяжелому труду этих людей я давно испытываю тихую ненависть к носимой им корреспонденции. А тут еще и за телеграмму пришлось расписаться. Некто Ф.А. Девяткин решил сообщить нечто срочное. Я прочитал послание и спрятал бланк в карман.
– Что там? – спросил Романовский. – Плохие новости? Ты побледнел как-то.
– Последствия вчерашних излишеств, – отшутился я. – А новости… С какой стороны посмотреть…
Лиза шифром сообщила о своей беременности.
