– Нет, вы прочитаете, – просипел Иван Михайлович. – Я уже написал в оргкомитет.
Ну да, кто я такой, чтобы у меня спрашивать. Хотя чего переживать? Просто мое выступление вместо десяти минут составит двадцать пять. На репетиции целых полтора дня.
Банально выползти на трибуну и прочитать по бумажке – себя не уважать. Урок в этом деле мне преподал один мой учитель. Совершенно случайно, будучи еще студентом, я увидел, как он, стоя перед зеркалом в пустом кабинете, читает лекцию. Хотя делает это совсем не впервые. Прямо как артист перед спектаклем. Некоторое время спустя он совершенно спокойно в разговоре сказал, что может без подготовки раскрыть любую из трех десятков тем. По два академических часа каждая. Вот это профессионал своего дела. Так что и мне сеченовский кусок доклада предстоит освоить так, чтобы от зубов отскакивало. Успею, материал для меня не новый. А то, что рассказывать придется на иностранном языке, только добавляет изюминку в задание.
Пока я раздумывал о судьбах современной медицины, лежа на неразобранной постели, немецкая почта продемонстрировала похвальную оперативность. Портье принес ответную телеграмму из Вольфсгартена. А ведь прошло всего часа три, не больше. Меня с нетерпением ждут так скоро, как это будет возможно. Хотят порадовать новостью лично? Или что-то еще? А, ладно, можно выехать сразу после доклада. Или окончания пленарного заседания. Гессен, конечно, далековато от Берлина, но за день доберусь. Как говорила одна экспрессивная дамочка, подумаю об этом завтра. Сейчас у меня встреча с коллегой. Поговорим о разрезах, лигатурах и трудностях хирургического доступа к отдельным частям человеческого организма. Или про дам и скачки – как придется.
Микулич как-то сразу стал восприниматься давно знакомым приятелем. Рассказывал о детстве в Черновцах, как учился в Вене, иной раз по три дня голодая, потому что денег не хватало. В разговоре он иногда неожиданно перескакивал с русского на немецкий, но так даже лучше – освежил язык, вспомнил некоторые подзабытые медицинские термины. Знатно посидели, очень хорошо. И выпили всего по кружке пива, закусив вкуснейшими колбасками, зато беседа вышла… на всю жизнь запомнишь.
И это мне все здорово пригодилось, когда начались пленарные заседания. Германские врачи пошли волной, чуть ли не в очереди стояли. И почти у каждого номерок «Ланцета» или «Deutsches Ärzteblatt». Подпиши и еще раз подпиши. Мало автографов – начинаются длинные беседы. А как работает стрептоцид, какая выживаемость при легочной реанимации, а давайте напишем совместную статью… Мне даже обидно стало за Сеченова, который тоже почти во всем участвовал, а его не замечают. Перенаправил часть коллег к нему – пусть отдувается. Но Иван Михайлович оказался ушлым. Показывал на горло, хрипел, отговаривался ангиной. И народ шел обратно ко мне. Вот такая циркуляция немецких медиков в природе.
