Пафосно, конечно, с большим превышением предельно допустимой концентрации, но сейчас люди не столь циничны, как в двадцать первом веке. Срабатывает в большинстве случаев. С рассказом про национальность я и вовсе вступил на скользкое поле легенд и преданий. Мало ли, вдруг это выдумка кого-то из учеников? Но Иоханн, сидящий на первом ряду, прямо передо мной, только улыбнулся и показал большой палец. А потом встал, повернулся к аудитории и сказал:
– А кто считает иначе, как только что заметил мой друг и коллега, то вам лучше на экзамен ко мне не приходить.
Концерт Брамса, кстати, оказался просто замечательным. Завел он публику с первых нот, без раскачки. Играл мощно, с напором, несмотря на почтенный возраст. Короче, не пожалел я ни секунды. И даже с удовольствием буду вспоминать этот факт. Ну да, вот это тщеславное «Когда мы с Микуличем слушали Брамса», будто ты сам имеешь к этому какое-то отношение.
Последующий ужин запомнился не очень. Композитор, похоже, любовь к окружающим потратил окончательно уже давно. Хотя и рассказал пару анекдотов на эту тему. Мне понравился тот, где устроители приема в честь Брамса предложили вычеркнуть из списка приглашенных тех, кого не хочется видеть, и он убрал одну позицию – себя.
Но всё хорошее кончается, в том числе и отпуск. Волевым решением я прервал курортный роман Кузьмы Невструева с уроженкой города Бердичев. Нечего тут постельные марафоны устраивать, не мальчик, здоровье беречь надо. А то от избытка страстей мой слуга сбледнул с лица и уже пошатываться начал. Вдов и дома хватает, ради таких утех не обязательно ехать за две тысячи верст.
Вокзал в Бреслау запомнился случаем вопиющего разгула уголовного элемента. Мы с помощью приставленного ко мне ассистента Збигнева Новака выгружали поклажу, Кузьма пошел искать носильщика, и тут к нам подбежал чумазый малец, схватил стоящий сверху саквояж, который я только что пристроил в качестве верхушки пирамиды, и побежал свой спринт дальше. Я, признаться, опешил. Там же все мои документы! Сейчас через границу не пустят! Буду ночевать под нашим посольством в Берлине, пока новый паспорт не выправят!
И только Кузьма отреагировал как следует. Завопив «Алярм!», он бросился в погоню. Бежать по привокзальной площади, бухая сапогами и распугивая слабонервных граждан, ему пришлось недолго. Бдительный страж порядка выловил воришку и потащил его к нам, временами приподнимая над земной твердью за ухо. Паренек молчал, несмотря на переносимые страдания, и саквояж продолжал держать обеими руками.
– Вот, пожалуйста, – сказал полицейский, подтащив свою добычу к нам. – Для подачи заявления…
– Не надо, – прервал я его. – У меня совершенно нет времени, до отправления моего поезда осталось совсем немного. Тем более ничего не пропало. Вот вам за беспокойство.
Я достал из кармана портмоне и выудил монетку достоинством пять марок. Серебряный кругляш с бравым профилем кайзера Вильгельма номер два перекочевал из рук в руки. Ну вот, все довольны: и я, и страж порядка, и даже неудавшийся вор, испарившийся в тот момент, когда его отпустили. Так что в сторону Варшавы я поехал спокойно. Все приключения, похоже, остались в Германии. Не считать же выдающимся событием визит пограничников, которые старались пассажиров первого класса беспокоить по минимуму.
В столице царства Польского мне предстояло куковать почти сутки. Восемнадцать с половиной часов, если быть точным. Мы погрузились на извозчика, чуть скривившего физиономию при звуках русской речи, и отправились в отель «Европейский», как и в прошлый раз. От вокзала улица Краковское Предместье недалеко, гостиница шикарная. Что еще надо усталому путнику, чтобы скоротать время в ожидании продолжения путешествия?
В номере я сел на кровать, привычно пахнущую персидским порошком, посмотрел вокруг. Красота и роскошь. Всё как я люблю.
– Кузьма, набирай в ванну горячей воды, я на почту.
Можно было и через портье отправить телеграммы, но я решил наступить на горло собственной гордости и пересечь улицу самостоятельно. Потому что телеграф располагался как раз напротив отеля. Три штуки с одинаковым текстом – Моровскому, Романовскому и великому князю. Так, мол, и так, не потерялся, а очень даже нашелся.
Теперь можно заняться водными процедурами, а потом и пообедать. Но нет же! Похоже, вокруг меня плетет заговор мировое правительство и все масонские ложи вместе взятые. Я не успел понежиться в горячей воде и полчаса, как кто-то решил прервать сеанс блаженства и неги. Сначала начали ломиться в дверь номера, после чего Кузьма подошел к двери ванной и произнес извиняющимся тоном:
– Телеграмма, барин.
Даже загадывать не буду, от кого. Есть только один беспокойный парень, способный на такое.
– Сейчас, выхожу.
Испортили весь кайф, сволочи. Вылез, вытерся, надел халат и вышел. Что нам пишут? «Срочно приезжайте Вольфсгартен». Вот так, встал, побежал, левой, левой, не отставать! Гады!
