— Ох, я в большом накладе от бродячих псов, — жестко отрезал Демьян. — Зол на них, сколько пакостили — не попадались на глаза. Дал бы я им!.. Всякие они, эти псы!..
— Слыхал, что и твоих оленей гоняли…
— Ладно бы — просто гоняли. Тут не знаешь, скольких они сожрали… Осенью пришли олени, смотрю — одному разорвали кожу на ляжках. Так я эти клочья пришил, нитками их стянул. И ведь выжил мой олень!
— Ловко придумал! — удивился Микуль. — Ни разу такого не слыхал.
— Приспичит — так не то придумаешь, — ответил хозяин. — Оленей совсем мало осталось у меня. Да тут еще машина застрелила мою важенку. Пулей. По первому снегу. По следам я все узнал, как было дело. Выстрелили, а олениха ускакала. Прошли немного по ее следу и вернулись, укатили. А олениха свалилась в густом сосняке. Там я нашел ее, с пулей. Такие вот дела творят, бродячие-то…
Все враз замолчали, призадумались. Может быть, каждый о своем, а возможно все об одном и том же.
На улице взлаяла собака, но тут же смолкла. Видно, вспомнила, что хозяин сегодня дома.
Затянувшуюся паузу прервал Микуль вопросом:
— Осенью не успел, что ли, поставить новый дом?
— Какое там, — хозяин махнул рукой. — Можно было. Дело привычное, жизненное. Но где строить — места нет!
— А здесь, на этом месте? В сторонке от зимника, и ягель хороший.
— Кто знает, что нас завтра ждет на этом месте? — спросил Демьян. — В прошлом году выбрал место для нового дома, не успел за топор взяться — там буровую поставили. Разве с таким соседом проживешь?.. И тут, может, какую дорогу вздумают проложить. Или, еще хуже, лесорубов каких-нибудь пустят. Кто сегодня знает, что у них в голове?..
— Да, ягельных мест немного осталось.
— Все боры-беломошники перевернули…
— Хоть на болоте машины не лезут.
— Вот и стал я бездомным, обрубили мои корни, — вздохнул хозяин. — На старости лет пустился в бега…
— В морозы-то ведь холодно будет в палатке. Какая тут жизнь?
— Зато легче бегать: снял — поставил, опять переехал. Не врастаешь в землю, не надо каждый раз с кровью выдирать из сердца, — и Демьян обвел взглядом свое жилье, словно уже настала пора сниматься с этого места. — Вот и Летнее Селение покинул…
Столетняя будто старый кованный гвоздь всадила в говор:
— Помереть землю не дадут…
На этом беседа оборвалась.
Демьян стряхнул стружки с подола рубахи и молча поставил в угол готовый сачок. Молча выпили вечерний чай и легли спать. Утром, когда уже запрягли оленей, вспомнили о бродячей собаке.
— Вот она какая, бездомная, — медленно, растягивая слова, проговорил Демьян и остановился возле собаки.
Она мелко дрожала от холода, виляла хвостом и тихонько повизгивала, словно чувствовала, что решается ее судьба. Черная ее морда от инея стала седой. Живые блестящие глаза перебегали с одного охотника на другого. Иногда она робко подпрыгивала, будто пыталась заглянуть в лицо человека, в его душу. И тут Демьян опустился на корточки, взял ее больную лапу, внимательно осмотрел и сказал, что заживет, просто чем-то уколола. А потом долго в задумчивости глядел на нее и молчал. А собака все повизгивала и дрожала от холода.
Наконец Демьян сказал:
— Пусть живет.
И, взглянув на охотников, пояснил:
— Греха на ней нет, оленей она не гоняла — как безвинную порешишь?.. Пусть живет, бездомная…
— Да, может быть, и на зверя-птицу хороша будет, — добавил Микуль.
— Жить тебе, Пришитая Голова, — улыбнулся и Михаил. — Обрела ты теперь дом.
Демьян отвязал собаку и повел за кораль, где возле шалашиков-конур из хвои и ветвей сидели три его пса и внимательно наблюдали, как хозяин ведет им четвертого друга. Потом он сходил в палатку, вернулся с небольшим пуком порыжевшей травы, и аккуратно, по-хозяйски, подстелил собаке, чтобы ей было теплее…
Гости выпили предотъездный чай и тронули упряжки.
Микуль глянул назад. Демьян возился у своей нарты — собирался на Приягурьяхское болото настораживать песцовые капканы. Звезда утренней зари, словно холодная капля, висела прямо над его головой…
На рассвете я вышел во двор. И на чистом снегу увидел бумагу. Ночью выпала пороша — на нем ни следочка, ни царапинки. Кругом тишина. Деревня еще не встала… Постоял над бумагой. Думаю: откуда взялась? Кто принес? Не с неба же, подумал, свалилась?.. Ну, постоял с такими думами, потом поднял бумагу, развернул ее. Там что-то написано. А что — читать не умею. Думаю, пойду, жене и дочке покажу. Не случайно же бумага попала в мой двор.
С бумагой в руках вернулся в дом.
— Вот, — говорю, — жена, бумагу во дворе нашел. Прочти, что там написано. Что это за бумага?
Жена прочитала бумагу и заплакала.
Дочь прочитала бумагу — и тоже заплакала.
Обе плачут.
Я стою, молчу.
Потом говорю им:
— Скажите, какую весть эта бумага принесла. Скажите, как бы тяжела ни была эта весть…
Жена сквозь слезы говорит:
— Верховный Бог тебе Послание послал, чтобы ты на войну пошел…
И дочка сквозь слезы подтверждает:
— Да, это Божье Послание, чтобы ты на войну пошел…
И все плачут.
Я говорю им:
— Женушка моя, не плачь!.. Доченька моя, не плачь!.. Что Бог задумал — того не миновать…
Все плачут, никак не уймутся.
Говорю им:
