— Еще один день терпишь?
— Терплю, — бодро сказал он.
Это хорошо, подумал я. И собрался лечь, но мой неугомонный Лекарь вспомнил про мою матушку, стал расспрашивать.
— А твоей маме, Осип, не тяжело кочевать с вами?
— Да она еще любую молодушку может обскакать на упряжке! Старая закалка! — улыбнулся я.
— Но все же старости нужен покой.
— Да где возьмешь этот покой?
— В поселке жить не хочет?
— Нет, конечно… Понимаешь, я младший сын в семье, она последнего меня выкормила, — стал ему объяснять. — Поэтому, по нашим обычаям, родители на старости лет достаются мне, самому младшему сыну. Я должен заботиться о них… Я ж не могу оставить ее где попало, кому попало…
— Да, Осип…
— И нам без нее было бы нелегко.
— Помогает?
— Как же, почти полдома держится на маме. Помогает Моей[28] одежду шить, стирать, еду готовить. И, конечно же, незаменимая нянька нашим детям. Не знаю, как бы без нее мы пастушили, как бы каслали с места на место. Представляешь, как с такой оравой кочевать?! По-хорошему-то вообще многодетных нельзя ставить пастухами.
Тогда я еще не знал, что меня ожидает впереди. Не знал, что вскоре после рождения нашей младшей дочки погаснет очаг моего дома. Все мы осиротеем. Моя, родившая мне пятерых детей, преждевременно оставит этот мир. И моей старой маме придется растить мой дом, моих детей.
Наконец замолк мой спутник.
Я сунул под голову аркан и пояс вместо подушки, улегся поудобнее и с думой о маме, под мягко журчащий говор воды, вскоре уснул.
Утром, как это обычно бывает на ночевке в лесу, проснулся очень рано. Встал, вскипятил чай, разбудил напарника. После первого дня ходьбы пешком ломит все тело, это известно каждому пешеходу. Но Лекарь мой поднялся быстро, поясницей покрутил, руками помахал, шеей повертел. Улыбнулся: говорит, жить можно. Зарядкой это у него называется.
Я ему на нырики показал. Мол, руками надо поработать для начала. Вечером объяснил ему, какой уход требуют нырики. Под моим присмотром смыл с них песок в речной воде, выжал и, старательно расправив, повесил на просушку. А травяные стельки разложил на валежине — они тоже должны до утра просохнуть. И вот теперь, высохнув, кожа ныриков совсем задубела. Чтобы не намозолить ноги, берешь нырики и мнешь их руками. Они любят уход. Если как следует не будешь просушивать — сгниют, развалятся на ходу. Пропадут нырики — останешься без ног. А без ног в лесу куда?!
Размяли нырики, обулись, чай попили, обвел я взглядом место привала — не забыл ли чего — и мы пустились в путь. Сказал спутнику:
— На север мы повернули, вверх по Лахр-Ягуну пойдем.
— Эту речку так зовут?
— Да, конечно.
— А как переводится название речки?
— «Ягун» — это речка, а «Лахр», «Лахр»…
— Не переводится?
— «Лахр» — это железная рубаха…
— Что за «железная рубаха»?
— Железная рубаха воина, богатыря — как это по-русски называется?
— Кольчуга, наверное?
— Во-во — «Кольчуга Река», значит.
Напарник мой хмыкнул, помолчал, покрутил головой, потом спросил:
— Откуда такое название сюда пришло?
— Из древности, — отвечаю. — От предков наших.
— А у них откуда кольчуги?
— Так они ж воевали?
— С кем?
Я начал ему считать на пальцах:
— С юга нападали татары — с ними воевали, это раз. Оттуда же приходили русские — опять воевали, это два. С севера набеги делали ненцы — с ними тоже воевали, это три. Так что, судя по войнам, кольчуга у наших предков чуть ли не повседневной одеждой была…
— Да, похоже.
— В те времена много воевали.
— И кто одерживал верх?
— Как это кто?! — удивился я. — Если бы нас победили, то у нас отняли бы нашу землю! А коли мы остались жить на своей земле, значит, наши предки защитили нашу землю, отстояли ее! Вот так, Молодой Человек!..
— Не сердись, Осип! — миролюбиво сказал он. — Я не хотел тебя обидеть…
Несколько шагов прошли молча, ведя глаз по земле. Потом я снова заговорил:
— Предки хорошо защищали нашу землю, а мы — плохо…
— Почему так?
— Мы теряем свою землю…[29]
— Каким образом — никто же не отнимает, ни с кем же не надо воевать!
И отнимают, и воевать приходится!
— С кем?
— С русскими, — отвечаю.
— С какими русскими?
— С красными русскими.
— С красными?! — удивленно поднял он брови.
Коротко рассказал ему, как было дело. Когда появились первые русские, по словам наших древних, мы с ними воевали. Потом все уладили и при Белом Царе, при белых русских мирно зажили. Но тут место Белого Царя занял Красный Царь и нагрянули русские, красные русские. Нагрянули, нахлынули со своими приказами-указами — так не делай, сяк не делай, так не живи, сяк не живи. Мы немного потерпели — и поднялись войной на красных русских. На прародине Казамкиных водились в ту пору еще лихие ребята. Они и поднялись первыми. Надеялись стать хозяевами на своей земле. Надеялись на свободу, чтобы самим решать, как жить в своем доме. Но ничего не вышло, ничего не получили.
— Плохо, что ли, воевали? — серьезно спросил мой Лекарь.
— Вовсе нет, но дело плохо кончилось…
— Да, война — дело плохое…
— После своих предков с кольчугами мы, пожалуй, в первый раз проиграли войну… — сказал я.
— Почему так получилось по-твоему, Осип?! — спрашивает.
