Старший МакКлауд был злым существом, самым низшим из людей. Луанда никогда не встречала более грубого, более мерзкого, более порочного человека в своей жизни. Он терроризировал всех и вся вокруг себя. И, даже несмотря на то, что она воспользовалась своим шансом, потерпела неудачу и оказалась именно здесь, тем не менее, девушка не жалела о том, что попыталась покончить с его жизнью в том доме, в ее родном городе, когда попробовала спасти ту бедную девушку от нападения. Было ошибкой думать, что она сможет убить его, как и предупреждал ее Бронсон. Оглядываясь назад, она понимала, что это было глупо. Тем не менее, она не жалела об этом.
Когда Луанда закрыла глаза, в памяти возникла ужасная картина того, как на Бронсона набросился его собственный отец, как он потерял руку, пытаясь спасти ее жизнь. На нее нахлынуло чувство вины. Она любила Бронсона больше, чем когда-либо, восхищалась тем, что он, наконец, выступил против своего отца, она так ценила принесенную им жертву, что он не мог бы себе этого и представить. Кроме того, девушка ощутила новый приступ отвращения к его отцу – сильнее, чем когда-либо.
Ей нужно выбраться из этой темницы, нужно спасти Бронсона, которого приговорили к казни, до того, как он умрет от руки своего собственного отца. Кроме того, Луанда должна найти для них возможность уехать из этого города, каким-то образом вернуться назад к Хайлэндс, на безопасную сторону МакГилов. Она должна вернуться во двор своего отца, надеясь на то, что они примут ее обратно.
Но прямо сейчас все это казалось далекой мечтой. Бронсон, возможно, уже мертв и, пока она стояла прикованная здесь, не было никакой надежды на то, чтобы сбежать от своих тюремщиков. На самом деле, у нее на уме были более неотложные вещи – ее тюремщики, два болвана, по очереди подвергали ее пыткам в течение всей ночи. Один из них схватил ее за волосы, а другой потянул за рубашку, первый угрожал ей клинком, а второй – раскаленным железом. И все же они не изнасиловали ее еще. Но их угрозы продолжались часами, и они возрастали. Ей казалось, что они задумали что-то, и если их угрозы были настоящими, Луанда знала, что ее изнасилуют и замучают, после чего оставят умирать до того, как взойдет солнце. Это были два отвратительных человека – небритые, с сальными волосами, облеченные в униформу МакКлаудов. Девушка чувствовала, что они осуществят свои угрозы. Ее часы были сочтены. Луанда должна найти способ выбраться отсюда – и быстро. Пришло время приступить к действию. Она просто не знала, что делать.
«Я предлагаю медленно разрезать ее», – обратился один тюремщик к другому со злой ухмылкой на губах, обнажая гнилые зубы.
«А я предлагаю сначала ее сжечь», – возразил второй.
Они оба рассмеялись, довольные своими собственными шутками, и Луанда пыталась думать быстро – быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Из-за того, что она была женщиной, все ее недооценивали, упускали из виду то, что она была умна – а она на самом деле была умной, по крайней мере, такой же умной, как и ее отец, как и любой другой из детей МакГила. На протяжении всей жизни Луанды ей удавалось найти выход из любой сложившейся ситуации.
Луанда призвала на помощь всю свою внутреннюю силу, всю хитрость, которой обладала – хитрость всех поколений королей МакГилов, чья кровь текла в ее жилах. Она закрыла глаза, стараясь найти решение.
А потом решение пришло.
Оно было притянутым за уши и, вероятно, не сработает, но Луанда должна попытаться.
«Я соглашусь на что угодно!» – выкрикнула Луанда хриплым голосом.
«Мы знаем, что согласишься!» – крикнул в ответ один из них. – «У тебя нет выбора!»
Они оба истерически расхохотались.
«Я не это имела в виду», – сказала Луанда. Ее сердце неистово колотилось. – «Если вы освободите меня», – добавила она. – «Я покажу вам такое удовольствие, которого вы никогда еще не испытывали в своей жизни».
Оба тюремщика обменялись взглядами, колеблясь. На их лицах появились улыбки. Луанда спрашивала себя, попались ли они на ее удочку.
«Какое именно удовольствие?» – спросил один из них, подходя ближе – так близко, что она почувствовала его гнилое дыхание, когда он прижал свой клинок к ее горлу.
«Удовольствие, которое ни одна женщина не дарила вам», – сказала она, делая все возможное, чтобы ее голос звучал убедительно.
«Меня это не впечатляет», – пренебрежительно сказал другой. – «Я провел свою жизнь в борделях. Неужели ты думаешь, что есть нечто такое, что можешь показать ты, но не может показать обычная шлюха?»
Они снова расхохотались, после чего другой тюремщик взял свою металлическую палку и окунул ее в горячий огонь, пока ее кончик не засветился оранжевым цветом.
«Кроме того», – сказал он, повернувшись к ней. – «Я все равно предпочитаю мучить тебя. Я получаю от этого большее удовольствие. Король сказал, что ты принадлежишь нам, и мы можем делать с тобой все, что захотим. И мы, безусловно, это сделаем!»
