Мужик погрозил Маске топором, жестом показал: вставай, мол, кинул зипун и топор на пол и пошел на Маску — здоровенный, с бычьей шеей, могучими ручищами, неохватной грудью. Шубенкин, играя, резвым колобком откатился от него, а этот здоровяк, вздернув бороду, пошел за ним гигантскими шагами, норовя наступить, но колобок попался резвый.
Вот подошел и сел на свое место Фадеев, спросил, нагнувшись:
— Узнал?
— Шубенкина-то? — шепотом ответил Кислов. — Василий Гордеевич, нужно остановить, он же убьет лесника.
— Нельзя, — сказал Фадеев. — Пари с америкосами. Этот лесник — чемпион по борьбе без правил Джошуа Браун. Да и условие сам слышал — до первой крови.
Пока они шептались, Шубенкин ловко вскочил на ноги, метнулся к Брауну, ударил в грудь открытой ладонью, после чего коротко поклонился и умчался в вестибюль. Его уж и след простыл, а здоровяк все еще стоял посреди сцены и тяжело поводил головой туда-сюда, но вот он зашатался, пал на колени, потом рухнул, едва не проломив доски.
— Всё нормально, всё нормально, — сказал Оя. — У дяди Васи после десятой кружки пива отказал вестибулярный аппарат, а потому наш вечер продолжит Крис Норман и группа «Смоки».
Пока он это молол, пятеро мужиков, улыбаясь направо-налево, унесли лесника, и у всех создалось впечатление, что ничего особенного не случилось, вот только непонятно было, почему при такой классной организации произошла глупая накладка. Цирк — не цирк, борьба — не борьба. Что тогда и зачем?
А тем временем в маленькой служебной комнатке с минимальным набором мебели: диван, стол, три стула, — некто нам пока незнакомый по фамилии Петров распекал переодевающегося Шубенкина за то, что тот сорвал тотализатор. Что, трудно было подыграть? Зачем сразу убивать, тут что мясобойня?
Шубенкин зыркал на него желтыми своими зенками и помалкивал. Петрова надлежало уважать, в российской сети он был первый человек. Честно говоря, и с улицы-то его, Шубенкина, подобрал именно он, пригрел, из массы кандидатов выбрал в качестве экспериментального экземпляра.
— Короче, Ася, — сказал ему Петров. — Припозорил ты наших американских друзей, недипломатично поступил, могут от нас и отвернуться.
— Ничего, будут уважать, — внезапно ответил Шубенкин. — Что мы перед ними на задних лапках стоим? Надоело. И вообще, мы сильнее.
— О-о, — сказал Петров. — Великодержавный шовинизм? Похвально. Ложись, Аскольд.
После этого он произнес некую ключевую фразу, заставившую улегшегося на диван Шубенкина замереть и закрыть глаза, и вернулся в зал на свое место рядом с американскими друзьями, с которыми Петров общался на приличном английском.
Вечер закончился в полночь, служебные автобусы развезли гостей по домам, но «Засека» после этого не опустела, осталось где-то пятнадцать человек, тот самый узкий круг посвященных, ради которого и был разыгран этот спектакль. Из бывших членов «Данко» присутствовали Фадеев и еще двое неприметных мужичков, которые нынче проживали в Германии. По тугости мошны они крепко уступали Фадееву, сумевшему притереться к суровой российской действительности, но и эта мошна ставила их в золотую тысячу богатейших людей планеты. Об этом Кислову потихоньку поведал Фадеев. Кто его знает, Гордеича, может и приврал.
Из большого перешли в малый зал, где на столах стояли легкие закуски и вина. Тут оказалось, что иностранцы худо-бедно владеют русским. Многие на Кислова посматривали с любопытством, и Фадеев представил его как человека, которому можно смело доверять, тем более что ранее он работал в ЧК.
— Такой молодой, и в ЧК? — притворно удивился человек, разительно похожий на Павла Глобу.
— Чрезвычайка — она и есть чрезвычайка, как ни назови, Александр Викторович, — любезно ответил Фадеев и повернулся к Кислову: — Познакомьтесь, Игорь Анатольевич, это Александр Викторович Петров, один из трех китов, на которых держится наша ассоциация.
— Какая, простите, ассоциация? — пожав Петрову руку, уточнил Кислов.
Все удивились — как же так, главного не знать, а Фадеев сказал:
— Это моя промашка. Игорь Анатольевич у меня не просто правая рука и телохранитель, но и грамотный юрист. А юристы по матушке Гусыне самые твари. Въедливы, как понос. Я вам, Игорь Анатольевич, про ассоциацию потом объясню.
Все посмотрели на Кислова — обидится ли, но тот и глазом не моргнул, чем снискал если не доверие, так сочувствие.
Герр Кирхгофф подтвердил, что Кислов действительно грамотный юрист, внес в проект договора существенную поправку (этого не было, однако Игорь не стал спорить), так что тот российским официозом был подписан молча, но тут долговязый американец Льюис, привлекая внимание, постучал ложечкой по блюдечку и объявил, что раз так, то пусть юрист Кислов и обоснует причину смерти Джошуа Брауна.
