— Майора, — поправил Новиков на тот случай, если вдруг придется раскрыть липовое удостоверение. — И последний вопрос, Иван Георгиевич. Не могли Лопатина убрать из-за того, что он пытался притянуть члена правительства к ответственности? Того самого члена…
— Я понимаю, — перебил его Лисов. — Вряд ли, тем более что Лопатин по моим сведениям умер естественной смертью. Извините, Владимир Андреевич, но у меня чайник расплавится.
Вихрем умчался на кухню, а когда вернулся, Новиков уже встал, сложил свои вещички в дипломат и готов был откланяться. Как лисов, наконец-то встретивший родственную душу, ни уговаривал попить чайку, Новиков не остался, поскольку дел было по горло.
В прихожей посмотрелся в зеркало, сказал, показав на лоб:
— Ничего не написано.
Лисов хихикнул…
Следующий свидетель ждал Новикова в Сокольниках. Он также был на пенсии, но всего лишь третий год. В свое время он был шофером у Виктора Степановича Черномырдина и сейчас от случая к случаю «бомбил», то есть калымил частным извозом, беря за услугу чуть меньше штатных таксистов. Дело это, однако, было опасное, можно было лишиться машины, а то и жизни, поэтому «бомбил» он редко, когда поджимал семейный бюджет.
Звали его Петр Юрьевич Шмака. Жена подрабатывала поломойкой в соседнем магазине и должна были прийти с минуты на минуту, поэтому в комнату Новиков приглашен не был. Оно и понятно — жили Шмаки бедновато.
— Как вы познакомились с Лопатиным? — спросил Новиков.
— Да подвёз как-то. Шибко торопился парень, когда голосовал — чуть под колеса не угодил.
— Куда подвезли, не помните?
— Помню. В Чертаново.
— Короче — подвезли и на этом расстались, — сказал Новиков. — А по какой причине встретились во второй раз? В третий?
Шмака потеребил свой вислый сизый нос (видеть, не брезговал лишний раз приложиться к бутылке), хитро прищурился и произнес:
— А откуда вам, господин хороший, известно, что я встречался с ним во второй и третий раз?
— Служебная тайна.
— Так вот, если бы вы не торопились, юноша, я бы и сам всё рассказал.
Шмака говорил неторопливо, без намека на укор, но чувствовалось — что-то в поведении Новикова его задело. Экие все стали обидчивые.
— Я не такой дурак, как вы думаете, поэтому прошу не перебивать, — продолжал он.
— Лады, — дружелюбно ответил Новиков и примиряющее улыбнулся, но при этом подумал: где же я его перебил?
— Думаете, если шоферюга, то обязательно дурак? — осведомился Шмака, выпуская последний пар. — С самим Виктором Степанычем беседовал — и ничего, понимали друг друга.
— Ну и как он, в смысле Виктор Степанович? — с интересом спросил Новиков.
С ними, с неудачниками, у которых амбиций выше крыши, нужно вести себя именно так — мягко, с приветливой улыбочкой, показывая полную заинтересованность. Шмака наверняка сам себя загнал в пятый угол — возил одного из богатейших людей мира, у которого руки по локоть в золоте, а когда подошел возраст и никому он стал не нужен, оказалось, что в кармане вошь на аркане.
— Вот говорят, что Черномырдин языком не владеет, — оживился Шмака. — Брехня. Всем он владеет, только матерится чересчур. С матом он просто Пушкин, а без мата пык-мык получается. Уберите-ка у Пушкина две трети слов — что останется? Пык-мык. Как у любого из нас.
Да нет, ошибочка вышла, никакой он не неудачник, просто любит поболтать.
— Я понял, — сказал Новиков. — Вы с Лопатиным разговаривали о Черномырдине.
— Умница, — расцвел Шмака. — Именно о нем, о драгоценнейшем Викторе Степановиче.
Удостоверившись, что дружественные мосты наведены, Новиков сказал:
— Петр Юрьевич, а что больше всего интересовало Лопатина в Черномырдине?
— Да всё, — объемно ответил Шмака и стал ждать следующего вопроса, который последовал незамедлительно.
— А о чем он больше всего спрашивал?
— А-а-а, — Шмака хитро улыбнулся и погрозил Новикову пальцем — знаем, мол, мы вас, следователей. Вам только скажи и не дай Бог ошибись, вы за эту ошибочку-то — цоп, и поехали жилы на кулак наматывать.
— Про какие-нибудь ссуды спрашивал? — намекнул Новиков. — Известно же, что Виктор Степанович лично распределял разным фирмам денежные ссуды.
— Это типа как бы в долг? — уточнил Шмака и поскреб пальцами тяжелый плохо выбритый подбородок.
— Кому в долг, а кому так — безвозмездно.
— Спрашивал, — сказал Шмака. — Так я его к одному мужичку направил, который у Виктора Степановича архивом заведовал.
— А как, простите, зовут этого мужичка?
— Дударев, э-э, Адам Семеныч. Тьфу ты, Семен Адамыч. Все путают, вот и я грешным делом… Если встретитесь, не вздумайте назвать его Адам Семенычем, жутко обижается.
— Так, так, прекрасно, — Новиков сделал вид, что записывает, потом для правдоподобия спросил: — А телефончик у вас есть?
— Был где-то, — сказал Шмака, и в ту же секунду в дверь позвонили.
