— Видел, как кто-то пробирается по лесу. Присмотрелся. Ты ни капли не изменилась.
— Ты тоже, Эндрю. — Она улыбнулась. — Ну, разве что бороду отрастил. Представляю, что сказала бы Доусон… Лентяй ты небритый!
— Знаешь, я обрадовался, когда прочел, что она умерла, — помрачнев, ответил Эндрю. — Туда ей и дорога.
Он впился взглядом в Дженни, ожидая ее реакции.
Она засмотрелась на огонек в лампе, и перед ее взором замелькали сцены последней ночи «Соснового края». Темные коридоры, слова, которые смотрительница выплюнула ей в лицо…
Она вздрогнула, когда Эндрю прервал молчание.
— Так здорово снова тебя увидеть…
Дженни сжала его руки в своих ладонях и улыбнулась.
— Мне тоже приятно с тобой встретиться. Побыть бы здесь подольше!
— Тебе и вправду ни к чему туда соваться. — Эндрю прикурил и передал сигарету Дженни — совсем как раньше.
— Я должна, дружище. Буду осторожна, обещаю.
— Надеюсь, игра стоит свеч… Если что-то случится — кричи, я сразу прибегу. Но если спалюсь, этого маленького дворца мне больше не видать.
— Эндрю, все будет нормально. Я не хочу, чтобы ты попал в беду… — Дженни огляделась, остановив взгляд на матрасе и спальном мешке в углу. — Как же охранники тебя до сих пор не обнаружили? Наверняка они давно поняли, что ты прячешься на территории.
— Один раз едва не выкинули отсюда, а потом увидели мою татуировку со времен войны. Их начальник — тоже бывший солдат. Сжалился надо мной. Сказал — если не буду приближаться к клинике, меня не тронут. Тебе такая поблажка не светит.
Эндрю привезли в «Сосновый край», когда Дженни провела там уже пару лет. Парень прошел войну на Фолклендах, и на родине его встретили с почестями. Правда, слава была недолгой: через пару месяцев британский флаг на островах пришлось спустить. В один прекрасный день отец Эндрю, вернувшись с работы, нашел сына висящим в петле. Его едва спасли. Задержись старик тем вечером за кружкой пива в баре — как он, собственно, и планировал, — и откачивать было бы уже некого.
Дженни взяла его тогда под свое крыло. Сломанное крыло… С тех пор они как могли заботились друг о друге. Когда лечебница приказала долго жить, ее пациенты разлетелись по свету, словно осколки шрапнели. Все контакты были утеряны; каждый из них остался в тоскливом одиночестве.
Она поднялась, забросив рюкзак за спину.
— Будь осторожна, Джен. Лечебницы больше нет, но ее бывшее здание по-прежнему пропитано злом. Я иногда слышу по ночам странные звуки: крики, непонятную музыку… В темноте по лесу ходят какие-то люди. В этом месте есть что-то неправильное — оно никогда не спит.
— Совсем тебя судорожная терапия без мозгов оставила, — пошутила Дженни, обхватила его за виски и зажужжала, подражая жуткому аппарату: — Зззззз…
Эндрю вывернулся, тряхнув головой.
— Кто бы говорил… Ты-то всегда была чокнутой.
— Не всегда, только с того дня, как меня сюда упекли, — возразила она. — Я уже здесь съехала с катушек.
— Забегай ко мне еще. И вообще — дай знать, если потребуется помощь. Я всегда в курсе, где стоят охранники и всякое такое прочее. Если встрянешь — дуй сюда. Обещаешь?
Дженни обняла старого приятеля.
— Обещаю. Скоро заскочу.
Эндрю по-военному взял под козырек, и Дженни, прикрыв дверь, направилась к старой лечебнице. На этот раз останавливаться на полпути она не будет.
— Эми, все нормально? — встревоженно осведомилась Гейнор, встретив ее в коридоре. — На тебе лица нет.
— Да нет, порядок. Так, с животом неладно… — В желудке страшно забурлило, словно кто-то прочищал канализационные трубы. — Хочу пойти прилечь.
— Это правильно, — поддержала ее подруга, прислушавшись к бульканью.
Из дверей кухни вышла Аня с подносом. Увидев Эми, остановилась.
— Вы плохо выглядеть.
— Не беспокойтесь, — фыркнула Гейнор. — Я за ней присмотрю.
Аня, словно не услышав, поставила поднос на пол и приложила тяжелую ладонь ко лбу Эми.
— Горячий. Лучше лежать.
— Ладно-ладно, Шерлок. Иди к своей морковке, — ухмыльнулась Гейнор.
Впрочем, бормотала она себе под нос, стараясь, чтобы Аня не разобрала слов.
На Эми накатила волна жара. Пришлось опереться о стену.
— Правда, пожалуй, мне надо к себе.
Лица женщин вдруг расплылись и завертелись калейдоскопом глаз и ртов. Гейнор подхватила Эми под руку и поволокла по коридору. Ее горячее дыхание отдавало табачным дымом.
— Послушай, ты уж извини, что так получилось… Не думала, что ты влипнешь. Надо было мне тоже признаться, взять на себя часть вины. В конце концов, «Марсы» были мои…
Эми толкнула дверь спальни.
— Ничего страшного. Ты иди, со мной все будет хорошо.
— Кто же пьет чистый джин, разбавлять надо, — пошутила Гейнор и нахмурилась, когда в животе у подруги снова заурчало.
Эми, выставив ее в коридор, захлопнула дверь и кинулась к туалету, на ходу поднимая юбку. Едва успела стянуть трусики и плюхнуться на унитаз, как из нее понеслись все «Марсы» и шоколадные эклеры. Похоже, кроме вчерашних сладостей организм заодно освобождался и от той пищи, которую она съела за последний десяток лет.
