Сомневаться в Ведающем было невыносимо — отчего-то даже более мучительно, чем в отце и матери. Всю ночь, в которую Тааль посетил вопрос о нём, она металась по постели в мутном полубреду; а наутро отправилась к Турию за сонными травами. Она уже понятия не имела, кто прав и как во всём этом разобраться.
И Альен Тоури, Повелитель Хаоса, не мог ей помочь.
— Ау, колдунья! — Гаудрун теперь то и дело называла её так — и в шутку, и всерьёз: по её мнению, лишь колдунье было под силу выжить в Пустыне Смерти и одолеть все испытания, а потом ещё и пообщаться с духами и неуловимыми боуги… И это ещё учитывая, что Тааль ни словом с ней не обмолвилась о Молчаливом Городе и Фиенни. Об этом она вообще пока никому не решилась рассказать — даже Турию… Даже Альену. — Ты смотришь на моего брата или опять витаешь в облаках?
Гаудрун повернулась к ней — комочек чёрных перьев, такая крошечная… Неужели она сама всю жизнь была такой же? Зелёные глаза мерцали с ласковым упрёком.
— Ну, боюсь, в облаках мне уже не витать… — Тааль виновато улыбнулась. — Конечно, я смотрю на него. Он молодец.
— Ещё бы, — Гаудрун прямо лучилась гордостью, созерцая своё маленькое чёрное сокровище. — Он продолжал учиться всё это время, хотя скучал по мне… Всегда верил, что я прилечу. Биир очень сильный.
— Как и ты, — заметила Тааль.
Гаудрун задумчиво покосилась на неё и враждебно — на пролетавшую мимо парочку майтэ, которые перечирикивались, увлечённо сплетничая.
— Тебе не нравится это, да? Не нравится, что мы остаёмся здесь?
— О нет, почему же? — растерялась Тааль. Недавно она сорвала спелый апельсин с ближайшего деревца и теперь в нерешительности вертела его в руках: есть ей не хотелось. — Разве есть другой выход?
— Есть, — Гаудрун понизила голос. — Бунт.
Тааль улыбнулась и покачала головой.
— Бунт против тауриллиан? Это невозможно.
— Вот уж не знаю… Ведь наш коняга когда-то смог.
— Он смог просто уйти своей дорогой, а не бунтовать, — вздохнула Тааль. — Как и мы… А отсюда даже не уйти без их дозволения. Не знаю, выпустит ли нас магический барьер.
— Но ты и сама не уйдёшь, так? — взгляд Гаудрун стал острым и пристальным — как в те времена, когда они только познакомились. О небо и ветер, это же было целую вечность назад; неужели солнце не описало даже одного большого круга?… — Будешь бороться до конца?
Тааль разодрала кожуру, и несколько капель рыжего сока брызнуло ей в лицо; глаза едко защипало. Вдруг подумалось: как же дико и уродливо для Гаудрун выглядят её новые пальцы — белые, без когтей…
Не такие длинные, как у Альена. Не такие чуткие и умные, не способные выражать каждую мысль собственным завораживающим танцем.
— Да, если хватит сил бороться, — она привалилась плечом к упругой кроне тиса, стараясь не сместить ветку, на которой покачивалась Гаудрун, и через силу надкусила дольку апельсина. — Моя мать исцелится, только когда исчезнет разрыв в ткани Обетованного… В нашем мире не должно быть столько Хаоса, сколько сейчас, Гаудрун. Обетованное не вмещает его.
— Откуда ты знаешь? Те самые сны или духи?…
— Да, к тому же я так чувствую. Разве ты сама не видишь? Происходит то, что не должно происходить… Везде. Постоянно. Болезни земли, рост Пустыни, переменчивая погода… И восхождение тауриллиан.
— И твоё превращение, — медленно прибавила Гаудрун, размышляя о чём-то своём. Краем глаза она всё ещё наблюдала за Бииром, но теперь Тааль явно попала в поле её внимания и… сочувствия?
— И моё превращение, да.
— Ты уже думала о том, как вернёшься к родным в… таком виде? Когда всё закончится?
Вечная прямота Гаудрун, естественно, никуда не делась, о чём Тааль впервые пожалела. В ответ она лишь покачала головой. Она, наверное, точно сойдёт с ума, подобно тёте Гвилле, и станет жужжать по-пчелиному, если сейчас начнёт думать ещё и об этом…
Да и потом — когда всё закончится? Что имела в виду Гаудрун: когда Повелитель Хаоса закроет разрыв или наоборот?
Наоборот — когда их соединят нерушимые Узы Альвеох, а пламя из-за белых врат зальёт мир, точно потоки золотисто-красного света в небесах на закате… В небесах, где в таком случае свободно будут летать драконы. Их крылья, огонь из их пастей будут по всему Обетованному, а вместе с ними — магия и величие тауриллиан.
Везде будет много чудес, но не меньше разрушений и крови. Владычеству людей на востоке придёт конец.
Альен получит всё, что захочет, но окажется связан с Тааль — малознакомой девчонкой — вечными Узами, которые ему не нужны.
Мир — её мир — изменится навсегда, и невозможно сейчас сказать, хорошо это или плохо. Тааль знала одно: она не должна допустить этого как раз потому, что какая-то её часть отчаянно к этому рвётся…
Кислота апельсина показалась ей мерзко-тягучей, почти нестерпимой, как не знавшая утоления тоска по Альену. Вчера они провели вместе целый день, но сегодня утром Тааль всё равно едва удержалась от того, чтобы сразу бежать к нему…
Что делать с этим? Как помочь ему закрыть разрыв? Не опасно ли это для него самого, если он так плотно связался с Хаосом?
