— Тебе надо с ними поспорить, — сказал Кинк, отправляя в рот последнюю порцию чорпу. — Губошлёп сам всё время нарывается. Не видишь, что ли? — Он облизал ложку. — А вот чтобы никаких подозрений не возникло, его надо подзадорить и нашептать: на что с тобой спорить?
— Его зовут Прев, а орлиноносого — Гелк.
— Слышал. И не Гелк, а Гелд, — мальчишка с укором посмотрел на Левиора и промокнул кусочком хлеба размазанный по краям миски соус. Сыто отдулся. — Не перепутай! И смотри не зови их по именам, пока сами не представятся!
— Ты меня-то не учи! — удивительно, но Левиор был готов обидеться: мальчишка продумывал партию на несколько ходов вперёд. «Может, он и в зут-торон играет?»
— Извини, дядька Дисаро, старший здесь ты.
— Прежде чем спорить или играть, надо их напоить.
— Это само собой разумеется. В общем, слушай сюда, дядька Дисаро, — Кинк придвинулся к нему. Притянул к себе, обхватив за шею единственной рукой, и зашептал, горячо дыша, в ухо…
— А ты, братец, мошенник! — Выслушав то, что придумал Кинк, Левиор очень серьёзно посмотрел на пацанёнка.
— Чего?
— Молодец, говорю! Давай действуй!
Кинк расцвёл в улыбке.
Слуга принёс воду. Левиор опустил в плошку несколько белых шариков. Вода забурлила. Одним махом Левиор выпил её. Крякнул, поморщился.
— Что это?
— Специально обработанные косточки белой васарги. Чтобы сильно не захмелеть.
— Гужу-гуж, что ли?
— Тэннар Великий, ты и это знаешь?!
— Знаю. Гужу-гуж — это хорошо. Ты вот что: подыгрывай мне, ладно. Но только натурально — сможешь?
— Разумеется.
— Ну, вот и ладненько! — Кинк встал, утёр губы тыльной стороной ладони. — Ща всё будет, дядька Дисаро! С тебя вина плошка!
— Ага — две, и трубка с отборнейшим артарангским чуб-чубом.
— Ловлю на слове!
— Кхе-кхе, — за спиной Левиора стоял трактирщик Эллам.
— Вина мне принеси, уважаемый… что там у тебя есть из достойного?
— Советую попробовать ниогерское кисло-сладкое. Вы, возможно, о нём слышали: истинно хаггорратский напиток. Если вы, побывав в Хаггоррате, не пробовали этого вина, то вы ничего не пробовали! Останетесь довольны, градд.
— Крепкое оно?
— Достаточно. Приблизительно как эль.
Левиор кивнул.
— Неси большой кувшин…
— Сразу большой? Пробовать не будете?
— Раз говоришь «хорошее» — значит, так оно и есть.
— Только это… пожалуйте денежку вперёд. И за обед надо бы расплатиться. Порядок у нас такой.
Вместо слов Левиор вручил ему аж три золотых рэла. Плата была непомерно завышенной — раз так в тридцать, — но Левиор покупал сейчас не вино и закуски, а лояльность трактирщика. И тот это понял и оценил — взял деньги с благодарностью и, с достоинством неся бочкообразный живот, вразвалочку направился к стойке.
За всем этим Левиор не заметил, каким образом Кинк оказался на скамье подле толстогубого Прева. Мальчишка вовсю отрабатывал свой хлеб — не забывая тягать из большого блюда посреди стола куски копчёного осьминога, рассказывал жрецам что-то настолько весёлое, что те хохотали, хватаясь за животы и утирая разом набежавшие слёзы.
— Ваше вино, — хозяин водрузил на стол кувшин и фаянсовую плошку. Именно из таких здесь было принято пить вино. — Ниогерское кисло-сладкое. Я взял лучшее из личных запасов.
Левиор плеснул себе вина в плошку. Сделал глоток и позволил напитку с дивным вкусом пощекотать ему нёбо.
— Недурно!
— А то! Благодарю вас, сиорий! Что-нибудь ещё из еды?
— Обязательно… позже.
«План Кинка хорош сам по себе, — размышлял Левиор, лошадиными дозами заливая в себя ниогерское кисло-сладкое, — а особенно тем, что жрецы, облапошенные таким экстравагантным способом, даже если в силу своей прозорливости и смогут проникнуть в истинную суть вещей, постесняются сообщить кому-либо о своём фиаско».
— Хозяин! Ещё кувшин этого вина мне и уважаемым сулойам!
Хохотавшие над очередной байкой Кинка жрецы затихли и с нескрываемым интересом посмотрели в его сторону. Левиор тактично кивнул им, они ответили ему тем же — первый контакт состоялся…
*Змеиная травка — пыльца змеиноголовой лесянки, лёгкий наркотик. Черпуха (черпанец, черка, чуб-чуб) — тёртый панцирь большой артарангской черепахи. Сильно действующее наркотическое вещество.
Утро по ощущениям Тэйда наступило слишком уж скоро. Он только-только разоспался, так сладко, мягко и тепло было ему. Еле-еле раскрыв глаза, он долго тёр слипавшиеся веки — всё никак не мог понять, где находится.
— Вставай, соня, — Инирия глядела на него, улыбаясь. Она разложила на плоском камне скромный завтрак. — Перекусим немного и пойдём.
— Ты что, знаешь, где выход?
— Смеёшься? Конечно, нет.
Тэйд уставился на девушку с недоумением, а она продолжала:
— Вода выведет. Тут недалеко — я чувствую.
«Чувствуешь? — Тэйд потянулся, — хорошо бы».
…Шли молча. Инирия то и дело прикладывалась щекой и ладонями к влажным шершавым стенам, видно, и взаправду каким-то чудодейственным образом узнавая направление, двигалась дальше. На развилках задерживалась немного дольше, но видно было, что, сделав выбор, не сомневается в нём ни на йоту.
Они несколько часов шли по узким коридорам.
