— Как можно быстрее идите к лодке и спрячьте в ней мой меч, — зашептал Левиор нуйарцу, уже не опасаясь быть пойманным на волшбе и укрывая чарами свои слова от ушей сулойам. — После этого бегите оттуда что есть духу. — Он взглянул в округлившиеся от испуга глаза нуйарца. — Обо мне не беспокойтесь: если меч будет в лодке, я её найду. Больше вы мне ничего не должны и никогда меня не увидите. Вы всё поняли, градд? Тогда прощайте, и да хранит вас Пресветлый! — Последнее слово Левиор произнёс нарочито громко — так, чтобы его расслышали все жрецы, особенно Красный. — Я готов. — Левиор продемонстрировал ему пустые руки — решил быть послушным. На время. Он улыбнулся как можно дружелюбнее и покорно шагнул в коридорчик, образованный двумя рядами жрецов.
Далеко они не ушли, так как через три сотни шагов Левиор исчез. Просто взял и исчез. Растворился. Пропал, не сделав ни единого неверного движения, напоминающего волшбу, и ни произнеся ни единого звука. Сулойам не помогли ни направленные на Левиора посохи двух Белых, ни сверлившие его спину взгляды Красного и Чёрного жрецов. Он просто исчез. Был сиорий Левиор Ксаладский — и не стало…
Близилась ночь. Низкие косматые облака окутали небо над морем, и казалось, что они вот-вот начнут цеплять брюшиной водную гладь. Воздух затянуло густым туманом, быстро напитавшим одежду влагой. Левиор достал плащ и укрылся.
Размеренно ударили вёсла. С шумом вспенилась вода у носа — лодка резво набирала скорость.
«Доплыву до Тупе, переоденусь, подстригусь… вырежу себе посох, куплю… куплю ослика, — он радужно улыбнулся пришедшей ему в голову мысли — далёкой сокровенной мечте из самого детства, — и не надо мне никакого корабля! Сяду на ослика и поеду прямиком в Сур-Дабрил. Пора уже заканчивать с тайной камней Тор-Ахо. А то что-то путешествие это начало меня утомлять».
Лодка была уже далеко от берега, когда он заметил движение на носу: зашевелилась холстина, под которой, по словам Роора Эмжу, должны находиться необходимые в путешествии вещи и провизия, и вскоре из-под неё показалась голова мальчика. Расчехранного, курносого и ушастого, с огромными оленьими с прозеленью глазами. Левиор думал, что такие дети бывают только на гравюрах и гобеленах. «Ан нет — в жизни, оказывается, тоже…» И всё бы хорошо, да вот незадача: рука у мальчишки была только одна — левая. Правый рукав холщовой, изодранной и залатанной вкривь да вкось курточки был завязан в узел чуть выше предполагаемого локтя.
— Ну, и кто ты такой? — с не сошедшей ещё от представленного ослика улыбкой, спросил его Левиор.
— Кинк я, — бросил мальчишка, хватаясь за борт единственной рукой. — Мы чего, дядька, в море вышли?
— Тебе на берег надо?
— Мне всё едино. Странник я, вольный, — и с достоинством пояснил: — Сам себе, значится, хозяин. Куда плывём?
— В Тупе.
— Пойдёт. Есть чего пожрать?
Левиору сразу вспомнился Иллионд. Или нет, в сознании всплывали картинки из более поздних времён: Лиртап, Китовый остров. Мальчишка сильно походил на него самого мелкого внешне и на Ляму, сиречь Чарэса Томмара, характером.
— Это ты мне скажи, хороняка, — вопросил он, — осталось там чего под холстиной из еды или уже нет?
— Я?! — скривился в удивлении симбиоз Чарэса — Левиора.
— Ну да. Там, где ты сидишь, мешок с едой должен был быть. Ты ничего за борт не выкидывал?
— Я? Нет. — Кинк запустил руку под холстину и ещё до того, как объявил о находке, Левиор по его расплывающемуся в улыбке лицу понял, что мешок с провизией найден.
— Ну расскажи что-нибудь о себе, странник, — попросил Левиор.
— Ух ты! — Кинк отломил кусок сыра, маисовой лепёшки и свиной колбасы с чесноком. — Чего рассказать-то?
— Где живёшь, чем занимаешься?
— Глазами хлопаю, по Ганису топаю, Лайс меняю на Сарос, медь на золото зараз. Ситир на галиор, сосну на дииор, мех на кожу, тряпьё на одёжу, — известной приговоркой махрового скитальца, у которой не было окончания, отвечал Кинк, попутно набивая колбасой рот.
— Здорово!
— Угу.
Помолчали. Левиор ждал, когда мальчишка вновь сможет заговорить.
— А если серьёзно? — наконец, спросил он. — Чем занимаешься, странник?
— У кожевенника в подмастерьях состоял, пока вот… — он покрутил в воздухе пустым рукавом. — Прессом передавило, а потом гнить начало. Сам виноват, — сообщил со знанием дела, пережёвывая остатки лепёшки, сыра и колбасы. Закончив, он со смаком рыгнул и облизал пальцы. — Вкусно и чеснока много — прямо как я люблю! Я ещё возьму?
Левиор кивнул. Мальчишка ел так заразительно, что и ему захотелось. Он сложил вёсла вдоль бортов.
— На, поешь, мне одному чавкать как-то не с руки, — предугадал его намерения Кинк.
Левиор взял протянутые, колбасу и кусок лепёшки.
— Чёт немного у тебя харчей.
— Ну извини, — отшутился Левиор, пожимая плечами. — Ты на лодку-то как попал? Прятался?
— Ага. Да, тут мальчишки местные привязались, вонючим сарбахом обзывать начали, — Кинк сплюнул за борт, — ну, я и двинул одному в глаз… а что они? Наверное, думали: раз рука у меня одна — я и постоять за себя не сумею.
Сходство с иллиондским Левиором становилось почти осязаемым.
