Бесит. Сколько еще времени нужно убить на то, чтобы найти выход? Как я знаю, Илия Кишин уже проходил это испытание и справился с ним, но у него ведь есть ночное зрение — а мне-то как выкручиваться, если даже зажигалки в кармане нет? Светиться как радиоактивный гриб я не умею.
На самом деле такая обстановка очень сильно нагнетает и не дает сконцентрироваться на важной цели, выводя на неприятные и навязчивые мысли, не говоря уже об ощущении одиночества.
— Эй, — кто-то неизвестный похлопал меня по плечу, стоя позади.
Я тотчас обернулась, но в такой темноте разглядеть неизвестного никак бы не вышло, однако я все еще могла почувствовать его осязательно, но любые попытки наткнуться на инкогнито заканчивались одинаково тщетно.
— Эй, тетя, я здесь! — послышался высокий детский голосок, исходящий откуда-то снизу.
— Что? — оторопела я, озираясь по сторонам, все еще не понимая, откуда исходит этот голос.
В какой-то момент темнота стала рассеиваться, и пелена сменилась вполне привычным видом среднего зала храма, войдя в который я как раз и затерялась в кромешной тьме.
— Ой, кто это у нас тут? — наконец заметила я маленькую девочку, стоящую в непосредственной близости и глазеющую на меня большими заинтересованными красными глазами.
— Здравствуйте, тетя! — заговорила девочка с забавными косичками, характерными для младшеклассников.
— Здравствуй, солнышко! Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь делать вид, что гляжу на нее, пока фактический взгляд бегал по комнате в поисках остальных.
— Я пришла сюда ради кары! — улыбнулась она.
— Ого, что за кару ты ищешь? — поинтересовалась я, подумав, что та где-то потеряла родителей, вспомнив о значении слова «кара», говорящем о, наверное, башкирских родах.
— Я ищу кару для Ринны Регер! — довольно воскликнула она.
— Не шути так, — нервно посмеивалась я, все больше подбираясь к осознанию, что что-то здесь не так.
— Это не шутки! Тетя Ринна заслужила справедливой кары!
— О чем ты говоришь, малышка? — не на шутку перепугалась я.
— Тетя, наклонитесь, пожалуйста, — она подзывала меня характерными легкими взмахами ладоней.
Из-за своей любви к маленьким детям я не смогла бы отказать, потому сразу же откликнулась и наклонилась, тогда девочка собралась прошептать мне что-то на ухо. Придвинувшись боком головы к ее губам, я замерла в ожидании того, что она заговорит, но та почему-то молчала, пока я в один момент не почувствовала резкую и острую боль в глазах, от чего сразу же отшатнулась и упала на пол, схватившись за лицо.
— Что это? — истошно прокричала я от того, что нащупала какой-то посторонний предмет, торчащий прямо из глаз.
Боль была ужасная, обзор снова замылился, погрузив меня обратно в темноту, которую я, судя по всему, уже начала панически бояться. Такое неожиданное ранение заставило меня по-настоящему испугаться — я схватилась за инородный предмет, узнав в нем большие металлические ножницы для шитья, которые сразу же вынула.
— Ну же, давай, — приговаривала я в ожидании регенерации, пока зрение наконец не вернулось.
Не знаю, кого стоит благодарить за то, что мои глаза смогли излечиться, даже когда я из-за паники сильно сомневалась в таком исходе, но стоит отдать должное этой силе, потому что любой другой на моем месте сразу лишился бы глаз и остался инвалидом на всю жизнь.
— Маловато, — вновь заговорила девочка.
— Это ты сделала? Зачем? Какое плохое зло я тебе причинила?
— Ты убила маленького ребенка, — пояснила девочка.
— Никого я не убивала, — спокойно ответила я, не понимая, о чем идет речь.
— Ага, как же, — фыркнула она, — а меня тогда кто убил? Разве не ты?
— О чем ты вообще говоришь?
— Помнишь того дядю, который хотел помочь тебе? Большой толстый дядя в «Вишневом» сквере? Серое пальто, огромные галоши…
— Что ты хочешь мне этим сказать?
— Ты была пьяна, Ринна, — осуждающе проговорила девочка, поставив мне ногу на спину, пока я все еще была прикована к полу. — Он же просто хотел помочь, отвести тебя к себе в маленький частный домик, накормить до отвала и дать ночлег, а ты просто избила его до потери сознания.
— Да, было такое, но никакого ребенка я не убивала!
— Ты не помнишь этого Ринна, но вина за содеянное все равно лежит где-то глубоко в твоем сердце — или нет? Насколько же ты на самом деле бездушная?
— Девочка, что ты…
— Ринна, ты в самом деле убила маленькую девочку — меня. Избитый тобой добрый дядя практически замертво рухнул на землю, придавив собственную дочь тяжелой тушей, из-под которой она бы не смогла выбраться. Ты ушла и оставила меня умирать от удушья, хотя могла поднять его и спасти тем самым невинное дитя. Чем я заслужила такой участи? Что плохого сделал тебе мой папа, что ты убила его собственную дочь?
— Я… помню…
