Чудище, вместо того чтобы разорвать человека зубами, принялось тереться об него и с громкими воплями хлестать по щекам. Марото тоже вскрикнул, но по другой причине. Все даже хуже, чем он ожидал. Чудище не намерено его есть, оно решило с ним спариться, чтобы восстановить жизненную цепочку, которую он так жестоко разорвал, похитив яйца. В свое время Марото был мастером платных любовных утех, зарабатывал своим инструментом больше денег, чем мог потратить, но сейчас имел все основания сомневаться, что сумеет оплатить долг. Конечно, ему приходилось удовлетворять сомнительных партнеров, но никогда он не имел дела с существом настолько отвратительным… И не было под рукой спиртного, чтобы преодолеть брезгливость.
Словно почувствовав отказ, чудище приподняло свою тушу, предоставляя столь желанную свободу пленнику… Но тут же навалилось снова, еще тяжелее, чем прежде. Это был самый худший петтинг за всю долгую жизнь, и с каждым новым толчком варвару казалось, что он падает с большой высоты и ударяется о твердь. Даже хуже, чем в борделе Вуйвра, где один богатый клиент смастерил целую систему блоков и растяжек.
Но зато, святая праматерь всех шлюх, план сработал! Еще как сработал!
Факел не погас, и чудище на самом деле не домогалось Марото. Мамаша-крабиха снова приподняла свою тушу, и он увидел над ее панцирем белоснежные края роскошных крыльев другого монстра. Длинные паучьи лапы снова согнулись, толкая мамашу вниз, и, прежде чем она высвободилась из объятий летучего монстра и обрушилась на Марото, тот успел откатиться в набегающую волну. Должно быть, со стороны это выглядело как грандиозная битва земноводного гиганта из морских пещер с могучим небесным хищником. Но варвар не рискнул остаться на месте и удовлетворить свое любопытство. Он полз по мелководью, пока не смог подняться, затем долго брел, пока не нашел в себе силы побежать, и, только добравшись до спасительной опушки, упал на песок. Лежа, он повернул голову и посмотрел на берег: похоже, чудовища прикончили друг друга. Огромная туша в серебристом панцире лежала рядом со студенистым телом крылатого хищника, огромные тела дергались в предсмертной агонии. Марото попытался вспомнить, когда в последний раз ему так фантастически везло, оглянулся в поисках зрителей… Но он был один на этом пляже. И даже после того, как он опасливо прокричал имена пиратов, ни один из них не возник из темноты. Ничего удивительного.
– Живой! – крикнула Бань с ветки баньяна, когда Марото доковылял до лагеря.
Он был до того измучен, что даже не остановился у водопада, чтобы помыться. Жаль, нельзя просто упасть в мягкий мох на берегу озера. Он согласился с Бань, что это место слишком хорошо просматривается с воздуха, и дисциплинированно выполнил приказ перенести лагерь. Марото все сделал, по его же собственным словам, «просто обаньенно», построил такой плотный навес, что можно было жечь костер даже ночью, не опасаясь, что кто-нибудь прилетит на свет.
Впрочем, от костра остались только угли, на которых лежала сковорода с напрочь сгоревшей яичницей.
– Уже можно слезать?
– Нет, – ответил Марото, опускаясь на трухлявый пень и раздувая угли. – Могут появиться и другие, так что вам лучше спать на дереве.
– Мы бы так и сделали, – сказал Донг-вон, спустившись. – Но тогда получилось бы, что ты все держишь в своих руках.
– Думаю, так оно и было, – заявила Бань, раскачиваясь на ветке не хуже обезьян, что повстречались Марото в первый день пребывания на этом острове. – Гляньте-ка на его штаны. Похоже, по пути назад ты останавливался, чтобы отполировать свои причиндалы?
Осмотрев внутренние стороны ног, покрытые засохшим яйцом, Марото кивнул:
– Обычно это выглядит более впечатляюще, но твоя матушка так загрузила меня работой, что во мне почти ничего не осталось.
– Странно слышать такое, – заметила Ники-хюн, спрыгивая вниз вслед за остальными. – Неужели жители Кремнеземья считают оскорблением саму мысль о том, что чьи-то родители могут наслаждаться любовными ласками?
– Вовсе нет. – Марото взял один из кокосовых орехов, наполненных настоем, который они приготовили из перебродившего пальмового сока и коры хинного дерева. Как же он мечтал, что найдется способ убраться с этих островов задолго до того, как вино дозреет, – и это лишний раз показывает, сколь плохо ладит Марото со своими мечтами. Осушив сосуд в пару шумных глотков, он вытер рот и объяснил: – Просто я хотел напомнить Бань: хоть она и капитан, я гожусь ей в отцы, так что можно проявить немного уважения, особенно после того, как я спас ваши задницы.
– Значит, если я буду плохо себя вести, дедушка Полезный нашлепает меня по попке? – спросила Бань, палкой сдвигая сковороду с углей на песок.
