Перебил ему пару ребер и пальцы правой руки. Стер наглую улыбку с лица, чуть не лишив его рта. В конце концов я побил его, потому что был гораздо злее и отчаяннее и не играл в игрушки. Я говорил уже, что Лоренцо отменно управлялся с клинком, и еще раз повторю. Похоже, раньше никто никогда не побеждал его — меня же побеждали много раз. Надо заметить, лишь испытав поражение, понимаешь, что стоит на кону. Мир — далеко не романтичный постановочный бой, в конце которого получаешь любовь и славу. Главное в фехтовании не всегда умение и сила: иногда — а может быть, даже в большинстве случаев — все сводится к тому, кто готов принять болезненный удар, чтобы в ответ нанести своему противнику смертельный.
Тяжелой кучей Лоренцо лежал на полу у моих ног, глядя в потолок, словно с небес собирались спуститься святые. Наверное, он не только страдал от боли, но и был потрясен до глубины души. Я отобрал у него самое дорогое. Однажды этот парень мог бы стать легендой фехтования и, может, даже превзойти Кеста, но тогда он бы превратился в чудовище. А останавливать чудовищ — это моя работа.
— Пошли отсюда, — сказал я Алине.
Новые плащеносцы стояли неподвижно, словно каменные статуи, но, как только мы двинулись к двери, они расступились. И только девушка Лоренцо, Этриша, подняла клинок и махнула рукой.
— Сразись со мной! — вскричала она.
Я взглянул на нее, уязвленную гордыней и раненную любовью.
— Нет.
— Ну же, трус! Думаешь, женщины не умеют драться? Проклятье! Дерись как с мужчиной!
— Хорошо, — ответил я.
Ударил по клинку, сместив его с прямой, а потом изо всех сил пнул сапогом ей между ног. Она рухнула рядом с Лоренцо, кривясь от боли. Прием злой и дешевый, но только не в этот день и не в этом проклятом городе. Здесь я и сам стал злой дешевкой.
— Кто–нибудь еще хочет? — спросил я толпу и повторил еще раз чуть громче: — Кто–нибудь еще хочет?
Мой напряженный голос едва не дрожал. Так обычно и бывает, когда я умираю от усталости после боя и хочу лишь одного — умыться и лечь в постель. Но в этот раз все было по–другому. Я находился в ярости даже больше, чем когда дрался с Лоренцо. Он подстрекатель, только и всего, а эти люди его поддерживали. Они не чудовища, а те, кто кормит чудовищ.
— Тогда снимите свои плащи, — приказал я.
Они смотрели на меня так, словно я говорил на чужом языке.
— Живо снимите плащи. И бросьте в огонь.
— Фалькио, не надо, — сказала Алина. — Нужно уходить.
Я пренебрег ее словами, шагнув к толпе.
— Если на вас еще будет плащ, когда я подойду, то я всажу вам клинок в брюхо, неважно, мужчина вы или женщина. Снимайте чертовы плащи и бросайте их в огонь!
Они послушались, все до одного. Этриша, все еще морщась от боли, с помощью другой девушки стащила плащ с Лоренцо. Тяжелые кожаные пыльники едва поместились в огромный камин, огонь даже грозил выплеснуться наружу. Боги, как же они воняли!
— Что… что же нам теперь делать? — испуганно спросил один юнец.
— Найдите себе какую–нибудь другую одежду.
Я взял Алину за руку, и мы вышли за дверь. Никто не попытался остановить нас.
В Рижу наступило утро. Воздух еще не потеплел, но в жестких лучах восходящего солнца было видно, как из канав по обе стороны дороги клубится зловонный пар.
— Как же глупо, — сказала Алина.
Я мельком взглянул на нее и повернул голову на восток, куда вела широкая улица Пикейщиков.
— Как же глупо!
— Что именно?
— Всё, — ответила она. — Но глупее всего, что мы идем при свете дня и любой может увидеть, куда мы направляемся.
— Они болваны и трусы, — ответил я. — Никто из них не станет за нами следить. Мы просто пойдем на восток и доберемся до улицы Резчиков по дереву. Во время Кровавой недели там ничего особенного не происходит и к тому же много мест, где можно спрятаться.
— Все равно глупо.
— Сколько еще раз ты собираешься это повторять?
Она остановилась, схватила меня за рукав и попыталась развернуть. Я решил, что пора уже объяснить, кто тут главный.
— Послушай.
Лицо ее было мокрым от слез.
— Почему ты…
— Потому что боюсь! Неужели вы не видите? Вам никогда не бывает страшно?
Я присел перед ней, чтобы наши глаза находились на одном уровне, но она была слишком высокой, и мне пришлось встать и наклониться. Очень неловкая поза, и мои слова от этого звучали еще глупее.
— Я все время боюсь, Алина. И даже сейчас. Но нам нужно двигаться дальше и найти место…
— Неправда! — хрипло крикнула она так, что я даже отшатнулся. Час был ранний, и на улицах никого, но я беспокоился, что жители соседних домов могут нас заметить. — Неправда, — уже чуть тише повторила она. — Тот, кто боится, не стал бы вести себя так глупо. Эти люди могли нам помочь.
— Они не…
Она всплеснула руками от раздражения и беспомощности.
— Они не были плащеносцами, но могли помочь нам. Могли приютить нас и, может, даже дали бы денег или посоветовали, куда пойти. Хоть как–то. Хоть что–то!
— Понимаю, насколько тебе сложно, но ты не осознаешь всего, что происходит, — начал я, но она перебила меня.
