Был один падаван, с которым они дружили в детстве — Калеб Дьюм. Весёлый парень, во многом поэтому они и сдружились — она тоже была весёлой, болтливой и любопытной. Её частью их совместных планов была хитрость и неожиданные повороты, его — стратегия и одновременно безрассудность, которая удивительным образом вписывалась в эту стратегию. И всё это скреплялось дерзостью обоих. Временами им доставалось от учителей, но в целом ничего такого уж совсем глупого они не делали. Их учителя тоже дружили, и однажды она случайно услышала их разговор о падаванах. Депа Биллаба, мастер Калеба, сетовала на их неугомонность, довольно, впрочем, добродушно.
— Изобретательность — хорошее свойство для джедая, — отвечал мастер Визты, Зиндо Гир-Канно. Он был кел-дором и всегда носил плотные сетчатые очки, защищавшие глаза, и маску, закрывавшую нижнюю часть лица и позволявшую ему дышать воздухом Корусанта и других планет, чья атмосфера отличалась от атмосферы Дорина. Но Визте это давно не мешало понимать, когда он улыбался или наоборот был расстроен, подшучивал над ней или был ею недоволен — она просто знала. Он умел показывать это, а она умела понимать. Сейчас он улыбался, в этом она была уверена, даже не видя его.
— Ох, — отвечала Депа Биллаба. — Я ведь вообще не хотела брать ученика.
— Да брось, — отвечал мастер Зиндо, — ты им гордишься.
— Не вздумай сказать это ему, — предостерегла мастер Биллаба.
— Ты сама говоришь.
— Ну… да. Но я выбираю момент! Хотела бы я, чтобы он был поспокойней, вроде Визты.
— Смеёшься, что ли? Она же только при тебе изображает смирение. Они оба так делают. Я поэтому очень люблю наши совместные тренировки, знаешь ли. Можно отдохнуть.
Мастер Биллаба рассмеялась, а потом сказала негромко:
— Они станут хорошими джедаями, Зиндо. Я вижу это в них обоих. Они могут быть безрассудными, но они учатся, слушают, запоминают. И они хорошие ребята. Они родились с открытыми сердцами и не умеют их закрывать.
— Станут, ты права, если будет на то воля Силы.
— И если, конечно, раньше не упадут откуда-нибудь и не проломят себе головы. Я пойду, Зиндо, я сейчас поняла, что уже полчаса не имею представления, где Калеб.
— Ха. А я вот знаю, где моя. Слышишь, Визта?
И она, пристыженная, вышла к ним, и Депа Биллаба быстро ушла, кажется, подавляя смех, а мастер Зиндо, конечно, выговорил ей, но тоже больше веселился, чем сердился.
Много лет после Приказа 66 Тора была уверена, что Калеб погиб вместе с мастером. И совсем недавно, уже вместе с Лирной, она нашла его. Их учителя не ошиблись насчёт него. Он рассказал ей, как стал рыцарем — в Храме джедаев, сражаясь за своего ученика. И в результате приняв то, что не сможет защищать его вечно, вечно быть рядом, смирившись, и приготовившись умереть за него. Так он стал настоящим учителем и наконец — рыцарем-джедаем. Калебом, который теперь называл себя Кейнаном, двигала любовь. Он рассказал Торе о своих сомнениях, горе, злости, о том, как пытался жить обычной жизнью, забыв о том, кем он был. О том, как снова чуть не потерял надежду, лишившись глаз. Но в итоге он всегда возвращался к самому себе. Сильнее всего в нём было всё то, чему их учили и что было неотъемлемой частью его самого: любовь, преданность, открытость, сочувствие, и это побеждало его страх, горе и гнев, всегда побеждало, где бы и кем бы он ни был. Тора полагала, что мастер Зиндо переоценивал её. Она не была такой, как Калеб, она ошибалась, запутывалась, обманывалась. Она стала рыцарем-джедаем немного раньше него, но ей пришлось встретиться не со своей любовью, а со своим гневом.
