Клятва стать джедаем побуждала её не только тренироваться, но и делать то, для чего был предназначен Орден: служить. Она старалась помогать тем, кто нуждался в помощи, защищать слабых, быть джедаем в мире без джедаев. Рыцарем без Ордена. Тем, кто приходит на помощь и уходит, не ожидая благодарности. Благодарность она всё же принимала, и это давало ей кров, пищу и одежду. Все последние годы она так и жила — с планеты на планету, из города в город; Сила приводила её туда, где нужна была её помощь, или давала ей работу, которая не противоречила её правилам. И несколько лет назад она надолго задержалась в одном месте, потеряв осторожность. Она уже почти забыла, как всё было в те, первые месяцы и годы после Приказа 66. Как она пряталась по углам, стараясь не дышать, как жила в кладовке у доброй женщины, давшей ей приют, как бежала оттуда, как чудом спаслась от красных мечей инквизиторов, как смотрела на плакат с разыскиваемыми джедаями, на которых были вычеркнуты все имена, кроме последнего. «Эта война затуманивает наш разум, — говорил мастер Гир-Канно уже незадолго до конца Войн клонов. — Слишком много убийств, не в этом наше предназначение. Я всё менее отчётливо слышу Силу и часто не могу различить, что есть на самом деле, а что мне кажется. Будь осторожна, для тебя это должно быть ещё сложнее». Он был прав, думала она теперь. Все мы были обмануты и все мы блуждали в тумане. И много лет спустя её разум снова оказался затуманен, но на этот раз тому была виной либо её собственная беспечность, либо, что не менее вероятно — сама Сила. Тёмная ли сторона, Светлая ли, но, возможно, именно Сила позволила инквизитору по чистой случайности наконец найти Тору.
И когда она увидела красный меч, то поняла, что готовилась к этому часу. Все эти годы, все тренировки, всё было для этого. Для мести за Орден, старый мир и мастера Зиндо Гир-Канно, оставшегося под грудой камней. За того, кто учил, любил и оберегал её, что бы ни было, всегда был рядом, чтобы утешить или напомнить, что нет поводов для печали, кто вставал с ней плечом к плечу, чтобы посмотреть в глаза её страхам, кто указывал ей путь, и чьё лицо, несмотря на маску, она видела яснее, чем собственное. Того, кто верил, что она станет настоящим джедаем, потому что её сердце открыто и ничто не может заставить его закрыться. И тогда, охваченная гневом и скорбью, она вспомнила, увидела и поняла. Приказ 66 оставался её сегодняшним днём, и смерть её мастера была тем моментом, в котором она продолжала жить до сих пор, её реальностью, силой, толкавшей её вперёд. И она снова в полной мере ощутила всё: вину за то, что он погиб, спасая её, страх, гнев и потерю — бесконечное, невыносимое чувство потери, словно она опять была в той пещере и давала свои клятвы, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Теперь перед ней стоял инквизитор — воплощение всего, что разрушило её мир. И её хитросплетённая, тщательно выверенная ловушка рассыпалась в прах, и она увидела свою жажду мести и всю ложь, под которой её погребла.
«Ты умеешь быть честной, — говорил мастер, — по-настоящему честной, мне и не пришлось учить тебя этому, ты сама воспитала это в себе, интуитивно. Это прекрасно, потому что с твоим изворотливым умом честность необходима. Я наблюдаю за тобой и вижу, как честность всегда берёт верх. Ты не видишь блага во лжи, даже если ненадолго она кажется тебе привлекательной, в конце концов ясность побеждает. В ней ты ищешь ответы, и я горжусь и радуюсь, что ты так рано это поняла».
Она забыла. Раны, нанесённые тем днём, были так глубоки, что даже Визта Таройна не могла смотреть на них, сохраняя разум. И Тора Веторана, пришедшая ей на смену, скрыла их ещё глубже своей дисциплиной и непреклонностью. Но сейчас, перед лицом врага, она наконец увидела их ясно. Она не стала джедаем, она стала его тенью, призраком, бродящим по границе Тёмной и Светлой стороны. И тогда она отступила. С открытыми глазами и открытым сердцем, Тора Веторана склонилась перед правдой, приняла её и отступила, признав поражение.
