То, что именно в эту комнату его привели на казнь, показалось Делианну проявлением поэтической симметрии насмешливого мироздания.
Огр старательно сложил серебряную сетку — очевидно, устройства эти были достаточно дороги, чтобы стоило рисковать сеткой, разбивая череп пленника сквозь нее. Булава при этом висела в него на запястье, на кожаном ремне. Получившийся узелок он уложил на прикрученный к полу посреди комнаты стул, потом взялся поудобнее за рукоять булавы и изготовился к удару.
На какой-то миг Делианну стало интересно, увидит он вспышку света, когда булава вышибет ему мозги, или вспышка, которой сопровождается удар по голове, является лишь галлюцинацией памяти — на самом деле ты не видишь ее в момент удара, но вспоминаешь, очнувшись, этакий нейронный самообман, прикрывающий вызванные ударом пробелы. Любопытство его было сугубо абстрактно; поскольку очнуться ему было не суждено, он и не узнает, на что похож сам миг удара. Но почему-то это казалось важным.
Настолько, насколько важной может быть мысль, забредшая в голову за миг до смерти.
Булава вздымалась все выше, и выше, и выше, и вдруг хуманс заметил:
— Эй, Руго, погоди минуту, а. Что-то мне это все не нравится.
Булава зависла над головой великана.
— А? — переспросил огр.
— Передумал, — объяснил хуманс. — Давай не будем его гробить.
— Но Кайра зказала…
— Ты же не обязан во всем ее слушаться, правда?
— Но она главная…. — пробормотал великан.
— И что?
Огр опустил булаву и нахмурился, обсасывая незнакомую идею.
— Не понимаю, — решил он.
Хуманс неловко повел плечами.
— Да я сам вряд ли смогу объяснить. Понимаешь, такое дело: если этот перец сказал Кайре правду насчет богини, Пэллес Рил вернется сюда через пару дней, чтобы все поправить, и все будет хорошо, въезжаешь? А если он наврал, нам все равно скоро хана — Кайре первой, скорей всего. Так что ей, по большом счету, наплевать. Ну и нам тоже. Так на кой нам ему бошку ломать?
— Потому жто
Хуманс глянул на него весьма скептически и слегка встревоженно.
— Вы не понимаете, — проговорил Делианн, облизнув губы. — Я переносчик…
— Ну да, и что? — поинтересовался хуманс. — Делов-то. Если ты заразный, я уже подхватил твою чуму, верно?
— Не надо ради меня…
— Кто сказал, что ради тебя?
— Я не говорил, что хочу жить.
— Тебя вообще никто не спрашивает. Хочешь умирать — изволь справиться без нашей помощи.
— Кайра раззердится, — с сомнением заметил Руго. — Безидьзя будед.
— А ей знать необязательно. — Хуманс развел руками. — Давай, Руго, отпустим его, а ей скажем, что тело отправили в реку. Что скажешь?
Руго оскалился так злобно, словно непривычно упорные раздумья закончились для него великанской мигренью, и наконец помотал огромной башкой.
— Не. Кайра, она главная. Надо деладь, как она велид.
Он снова замахнулся булавой, но хуманс сделал шаг и загородил собой распростертого на полу Делианна.
— Не надо, Руго.
— Ну
— Это тебе будет секир-башка, если ты настучишь на меня Кайре! А о чем она не знает, в том и беды нет. — Хуманс отвернулся от своего напарника и протянул Делианну руку: — Пошли. Выматываемся отсюда.
Делианн смущенно взял его за руку — теплую, сухую и очень-очень сильную. Хуманс без натуги поднял чародея на ноги.
— Может, тебе тоже божку знезди? — зловеще предположил огр, шагнув вперед. Он возвышался над хумансом на две головы. Желтые глазищи смотрели вниз из рамки кривых клыков.
Хуманс с любопытством глянул на своего напарника через плечо.
— Сколько мы с тобой вместе работали? Правда хочешь мне черепок раскроить? Тоже мне, друг нашелся!
— Ну… но… кончай! Дай я его грохну! Пжаллзда!
— Не. Я решил. Извини, Руго. Придется тебе и меня грохнуть.
Хуманс мягко развернул Делианна за плечи и подтолкнул к двери, следуя за чародеем по пятам.
— Я могу кликнудь здражу! — воскликнул Руго, просияв от внезапного озарения.
— И что ты им скажешь? Как будешь объяснять, почему не справился сам? — Хуманс распахнул дверь. — Мы уходим, Руго. Хочешь — пошли с нами.
Ответа Делианн не услышал — хуманс протолкнул его в дверь, чтобы затем провести путаными коридорами «Чужих игр» к узкой дверце, открывавшейся в темный переулок. С неба косыми ленивыми струйками, как моча старого алкаша, лился дождь. Хуманс вышел на улицу первым, кивком поманил чародея за собой.
— Пошли. Жрать хочешь? Пошли, перехватим чего-нибудь.
Жирный камнеплет в грязном буром фартуке метнул из-за прилавка под нос Делианну полную тарелку — яичница с кровяной колбасой и мясо неопределенного происхождения. В мир постепенно возвращались краски. С той ночи, когда чародей попал в «Чужие игры», он впервые оказался на свежем воздухе; он промок не меньше залитых грязью улиц, ему было зверски холодно в тонкой хлопчатобумажной рубашке и штанах, и пробивавшихся сквозь плотные, низкие лилово-сизые тучи лучиков солнечного света едва хватало, чтобы придать яичным желткам соломенный оттенок.
