Она знала, что творит, но чудовище за плечом глубоко запустило склизкие когти в ее душу; она не в силах была сопротивляться и себя подгоняла еще более сурово, чем всех остальных. Так что когда в конце концов — неизбежно — ее задержала социальная полиция, это принесло облегчение всем.
Включая Эвери Шенкс.
Она никогда прежде не сталкивалась с социальными полицейскими и не знала, чего ожидать; исков, быть может, обвинений реальных, или вымышленных, или вперемешку, или задержания без суда, допросов, даже пыток — жуткие слухи о подобных вещах Эвери всегда отметала как недостойные высоких каст глупости, но когда сидишь в кузове броневика и руки у тебя стянуты за спиной пластиковыми наручниками, слухи становятся куда убедительней и куда страшней.
Пока не было ни обвинений, ни ордера — официально ее даже не арестовали. Прибывшие за ней офицеры позволили Эвери собрать чемодан в дорогу, прежде чем увести. Ее преследовали жуткие идеи: исчезнуть, сгинуть без следа в недрах системы правосудия.
Но в самых диких своих фантазиях не предвидела она, что ее доставят прямо в Кунсткамеру Студии.
Социальные полицейские торопливо, но без грубости проволокли ее через всю Кунсткамеру. Лампы при их приближении зажигались и гасли за спиной. Прошли через фонтан непривычных форм, ароматов, красок — оранжерею: билась в сетях лиловая лиана-давилка, свистели пронзительно певучие деревья, покачивая розовыми и изумрудными ветвями, болотные маки рассеивали на пути пришельцев сонную пыльцу. В стороне остался зверинец — рычание, и вой, и болтовня мартышек. Наконец Эвери Шенкс втолкнули в просторную прямоугольную комнату. Мебели не было, а единственным источником света было широкое окно в противоположном ее конце.
На фоне окна явственно виднелся силуэт великана. Сгорбившись и заложив руки за спину, он заглядывал через стекло. «Я так и знала», — мелькнуло в голове у Эвери. Судя по росту, это мог быть только Тан’элКот.
— Не могу даже представить, чего вы надеетесь этим добиться, — бросила она ему в затылок.
Призрачное отражение в стекле повернуло голову.
— Бизнесмен Шенкс, — басовито прошептал великан — словно заработала вдалеке самолетная турбина. — Спасибо, что явились.
— Не надо зря тратить любезности, профессионал…
— Любезность никогда не бывает излишней. Отпустите ее, господа, прошу, и оставьте нас. Нам с бизнесменом Шенкс необходимо посоветоваться наедине.
— Посоветоваться?! — изумленно начала Эвери. — Да это нелепость! Что вы сделали с Верой?!
— Господа, будьте любезны.
— Не уверен, что это хорошая идея, — прогудел один из социков, — оставлять вас наедине.
— И чего конкретно вы опасаетесь? — Голос Тан’элКота звучал до предела рассудительно, хотя хрипловато и сдавленно, словно у него болело горло. — Единственный выход из этих комнат — дверь, через которую вы вошли. Или вы полагаете, что мы с бизнесменом Шенкс в ваше отсутствие измыслим некий нечестивый комплот?
— Боюсь, — прозвучал бесстрастный ответ, — что ему это не понравится.
— Вот идите к нему и спросите. — Тан’элКот обернулся к вошедшим. В очертаниях его тела было что-то пугающе неправильное, комковатое. — А покуда будьте любезны уважить мое желание. Их вам, сколь мне ведомо, приказало исполнять, покуда они не противоречат вашему, — Эвери показалось, что бывший император подобрал следующее слово с особенным тщанием, —
Один из полицейских снял с пояса кусачки и перерезал ленту наручников. Эвери встряхнула кистями, разгоняя кровь, потом оправила рукава и, сложив руки на груди, застыла в выжидающей позе. Четверо социков будто бы посовещались между собою неслышно, потом разом повернулись кругом и вышли, затворив за собою дверь.
— Зачем вы приволокли меня сюда? — рявкнула Эвери, стоило им исчезнуть.
— Не я привез вас, бизнесмен. А социальная полиция. Она, как вы могли обратить внимание, действует не по моей указке. Подойдите сюда, к окну. Нам надо поговорить.
— Мне нечего вам сказать.
— Не будьте дурой. Вы уже сказали слишком много. Подойдите.
Эвери неохотно шагнула к нему. Тан’элКот возвышался над нею, точно зря избежавший вымирания дикий зверь. Подходить вплотную Эвери опасалась; она понятия не имела, что он может натворить, но была совершенно уверена, что остановить его не сможет. В тот миг, когда соцполицейские затянули ленту наручников на ее запястьях, она выпала из знакомой реальности. Здесь ее богатство, власть, положение не значили ничего; важней было, что она стройна, хрупка, немолода уже и стоит рядом со здоровым и, похоже, хищным зверем.
И все же она оставалась Эвери Шенкс. Общество могло подвести ее, но гордость — никогда.
Подойдя к окну, она намеренно остановилась в пределах досягаемости великанской длани и так же упрямо отказывалась поднять на него глаза, всматриваясь в комнату за стеклом…
…где среди белых стен покоилась на стальном ложе маленькая златовласая девочка.
