Клинок Тишалла полностью

— Вера! — Задохнувшись, Эвери попыталась продавить стекло ладонями. — Господи, Вера! — Вставшее перед глазами видение — Вера бьется в конвульсиях, разбивая темя и спину в кровь о голые стальные прутья этого пыточного инструмента — едва не парализовало ее. Она едва могла говорить. — Что ты с ней сделал?! ЧТО?!

— Я пытался защитить ее, как мог, — мрачно отозвался великан.

— Защитить? — Эвери глаз не могла отвести от ужасов стерильной комнатушки. — Это так ты ее защищаешь?

— Лучше не могу, — ответил Тан’элКот. — Посмотрите на меня, бизнесмен.

Отмахнувшись, она продолжала глядеть сквозь стекло, цепляясь за самое главное: Вера дышала, продолжала дышать.

— Вытащи ее оттуда немедля!

Могучая рука опустилась ей на плечо, развернув легко, словно ребенка, с такой силой, что о сопротивлении не возникало и мысли.

— Смотрите, — повторил он, и хриплый шепот его обернулся ржавым лязгом. — Мое положение написано на лице.

Эвери глядела на него, разинув рот. Семидесятилетние подобающие бизнесмену сдержанность и приличие слетели с нее вмиг.

Ей помнилось, что когда-то он был красив.

Лицо его походило на смятый и подгнивший гамбургер; вздутые лиловые, зеленые, гнилостно-желтые наросты сливались и перетекали друг в друга. Одна бровь была сбрита, и вертикальный разрез на ней стянут черными стежками, веко под ней зажмурено и раздуто, словно в рот засунули теннисный мячик. Такой же шов полз по лбу на выбритый череп; повисла опухшая щека, и два шва тянулись по ней от уголка рта, один криво вверх, второй так же криво вниз, рисуя на лице одновременно улыбку и гримасу.

Придерживая левой рукой плечо, правую он протянул Эвери, демонстрируя повязку на месте отсутствующего мизинца.

— Если бы вы знали, — промолвил он, — что я перенес, чтобы защитить это дитя.

— Защитить от чего? — спросила Эвери таким же сиплым голосом. — Тан’элКот, немедля объясните мне, что происходит!

— Вы знаете, где мы? Это зверинец при Кунсткамере, бизнесмен. Ветеринарная клиника. Если бы точным — операционный зал. Если вы не сможете или не захотите помочь мне выручить Веру, именно здесь тварь, которая держит нас в плену, изнасилует ее, убьет и расчленит тело. — Лицо Тан’элКота свела мучительная гримаса. — А куски, надо полагать, сожрет.

— Ты же не думаешь, что я… Да это невозможно! Ты же не всерьез!..

— Нет? — Тан’элКот снова протянул ей изувеченную кисть.

Эвери уставилась на нее, не в силах выговорить ни слова, и машинально прикрыла рот рукой.

— Что… что за тварь? Кто за этим стоит? Это все имеет отношение к Коллбергу?

— Лучше вам не знать. Вы и так видели слишком много. Порой невежество — благодать, бизнесмен. В данном случае некоторая доля невежества может спасти вам жизнь.

— Значит, не скажешь.

— Вы мне все равно не поверите.

Медленно и чопорно — вот теперь годы давали о себе знать — Эвери выпрямилась, отняв руку от лица. Она глянула в единственный здоровый глаз бывшего императора, и губы ее сами собой привычно поджались.

— И почему? — спросила она ровным тоном. — С какой стати я должна помогать тебе?

— Я не прошу помочь мне. Я прошу помочь Вере.

— С чего я должна верить тебе? Признаюсь, твои… увечья… потрясли меня, но откуда мне знать, где ты их заработал? Может, попал в автомобильную аварию. Или тебя избили в подворотне.

В лицо ей бросилась кровь. Гнев заполнил каждый уголок души, опустошенной ужасом и трепетом. Она в бешенстве стиснула кулаки.

— Ты же убийца. Лжец. Ты привязал моего сына к кресту. Ты думаешь, я прощу тебя? Думаешь, я могу простить? Думаешь, я не знаю, кто звонил мне той ночью? Думаешь, не знаю, кто прикинулся…

Слова не шли на язык; скорбь, раздиравшая ей душу, не позволяла выразить себя словами. «Карл… ох, Карл…» — повторяла она про себя, и слезы горячими иглами ткнулись в глаза.

— Ты мразь, — прошептала она. — Ты подлый, двуличный, безродный…

— Бизнесмен, — тихо прервал ее Тан’элКот, и голос его был как объятье. — То не был обман. Я на самом деле являюсь вашим сыном — в смысле куда более буквальном, чем вы, боюсь, в силах осознать.

— Я видела… — процедила она сквозь стиснутые зубы, — видела, как ты… прикидывался… на суде над Коллбергом. Ты не Карл.

— Не целиком, верно; однако вполне. Карл здесь, внутри меня. Он напуган, печален и очень по вам тоскует.

Опустив голову, она попыталась сдержать слезы и уткнулась лицом в ладони, будто зажимая открытую рану.

— Как ты смеешь… — Шепот ее был едва слышен. — Да как ты смеешь произносить его имя?

— Мама… — тихонько ответил ей голос сына. — Мама, закрой глаза, и я с тобой. Пускай чуть-чуть, ненадолго — но я здесь. Ты нужна мне, мама…

У нее подкосились ноги, и она упала на грудь великану.

— Ох, Карл… Как ты можешь? Как можешь ты так поступать со мной?!

Нечеловечески могучие руки обняли ее, и, отдаваясь их невообразимой силе, Эвери испытала странное удовлетворение. На какой-то миг она вновь стала трудной, норовистой девчонкой, наконец-то заслужившей объятья отца куда добрей того, которым наградила ее судьба. Увечная ладонь поглаживала короткие серо-стальные волосы.