Клинок Тишалла полностью

Она помнила, как смотрела на бога Ма’элКота в яростной битве, которая случилась семь лет назад в небесах над стадионом Победы. В тот момент она могла уничтожить его — река пела с неописуемой силой. Но ценой победы стала бы гибель десятков тысяч его Возлюбленных Детей, миллионов деревьев, трав, рыб и выдр — всего живого, что создавало песню реки. Ради этого бесчисленного множества она предложила ему свою жизнь и жизнь Хэри.

Все эти годы она винила Кейна в том, что он отвернулся от нее. «Но это я предала его. Он был для меня менее важен, чем существа, которых я никогда не видела и которые никогда не знали обо мне. Могу ли я говорить, что любила его?» Быть может, любовью богини — любовью, которая лелеет все жизни одинаково, но ни одну из них в частности. «В споре богини и женщины я оказалась слабой богиней и никудышной женщиной».

Теперь она предстала перед новым выбором: полностью противоположным первому. Она могла принять предложенную руку — пойти на сотрудничество и остаться в живых. В этом случае Пэллес спасла бы не только миллиарды людей на Земле, но и собственную дочь. И все же она не соглашалась.

Не могла.

Не могла забыть, что они сделали с Верой. Не могла поддаться их шантажу. Не могла стать сообщницей в насилии над своей дочерью. В конечном счете не могла сделать то, что ей говорили.

Потому что они были ей омерзительны.

Озарение нахлынуло на нее. В новом свете она увидела резон, который удерживал ее от рабского согласия.

Это был Райте.

Она изменила его тело, но и тело изменило ее. Оно дало ей средство, благодаря которому ее воля могла выражать себя. Оно повлияло на ее мнение о себе и образ мышления. Она стала не такой, какой была прежде. Она стала более человечной. Более похожей на Кейна.

В Райте тоже горела звезда.

Ей вдруг стало ясно, почему Хэри так рассердился, когда она попросила его забыть о своем несчастье и поплыть вместе с рекой. Она с изумлением подумала: «Наверное, если бы естественно было быть счастливым, люди не были бы так многообразно несчастны».

— Это только рефлекс, милая девочка. Воздействие тела, которым ты обладаешь. Если ты возьмешь себе другое тело, твой ответ изменится.

— Это тело — мое тело. Ответ, который ты слышал, даю я.

— Ставки слишком велики, чтобы решать исход партии случайными факторами биологии.

— Велики? Тогда, я думаю, ты можешь назвать свои уговоры… — она зло усмехнулась, — …неудачными.

Она снова спроецировала «Рим» слепого бога — райский город-мир, простершийся на все Поднебесье. Ее всевидящее око парило в небесах и погружалось в скопления белых сияющих зданий — через улицы и реки города, через парки и сады, мимо прудов и деревьев, мимо спальных районов и трущоб. Она осматривала территорию будущего слепого бога.

— Что ты ищешь?

Пэллес встречала пекарей и мясников, писцов и мусорщиков, фермеров и сборщиков урожая, учителей, рассказчиков, играющих детей и ласковых влюбленных. Она находила извозчиков и бондарей, каменщиков и мельников, домохозяек, гончаров, стекольщиков и кузнецов. Она видела людей, которым было уготовано спасение.

— Что? Что ты ищешь?

— Я ищу белую звезду.

— Не думай о красоте. Красота — это искус. На кон поставлены людские жизни. Лучше позаботься о детях.

«Один мудрец как-то сказал мне, — подумала она, — что сострадание достойно восхищения среди смертных. И, наоборот, у богов оно считается слабостью».

— Неужели ты готова уничтожить род людской ради одного человека?

— Нет, полагаю, не готова.

В ее сердце медленно росла и зрела уверенность. Ее убежденность уже накрыла деревья в новорожденных джунглях Анханы.

— Но кто отделит одно от другого?

— Либо ты служишь жизни, либо смерти.

— Какому типу жизни? Это вопрос не жизни и смерти, а спор между Кейном и тобой. Как ты думаешь, на чьей я стороне? Он нравится мне больше.

— Кейн — зло. Ты видела его преступления и знаешь истину.

— Другой мудрец сказал однажды, что если кто-то начинает говорить о добре и зле, то следует подальше припрятать свой кошелек.

Она почувствовала, как на нее накатило тихое смирение.

— Если ты не с нами, значит, против нас. — В голосе говорящего прозвучала будто никому не адресованная угроза.

Она потратила одно бесконечное мгновение на проверку своих страхов и надежд. Среди них было несколько старых, но ни одного нового.

— Пусть будет так.

Наступила долгая пауза. Пауза тяжелых размышлений. Затем слепой бог сказал:

— У нас твоя дочь.

— Это ваше единственное оружие, — холодно ответила Пэллес — так же холодно, по-зимнему, светилась звездочка Райте. — Вы не посмеете ей навредить.