— Наш патриарх сошел с ума. Он думает, что я кейнист. Я мог бы наплевать на этого ублюдка и продолжить свое дело, но мне некому довериться. Все стали странными… Я хотел сказать, очень странными. — Голос его зазвучал доброжелательнее. — Почему мы с тобой никогда не говорили о доверии? Ведь я могу помочь тебе, а ты — мне. Услуга за услугу. — Он глубоко вздохнул. — Мне кажется, мы могли бы быть полезны друг другу.
— Ты хочешь стать полезным? И именно это желание привело тебя сюда? Ты снова вдруг заинтересовался моей выгодой?
— Я… э-э-э…
Как в этой долбаной сырой пещере его губы могли так сильно пересохнуть? Облизав их еще раз, он тихо произнес:
— Если бы я сказал, что не скучал по тебе, это было бы притворством.
— А ты скучал?
— Знаешь, ты просто подумай об этом. О себе и обо мне. В каком-то смысле мы рождены друг для друга.
— Я помню, — прозвучала призрачная тень некогда прекрасного голоса Кайрендал. — Я помню, как была желанной.
— И я, — почувствовав брешь, добавил Жест. — Я помню, как желал тебя. Мы были счастливы в нашем союзе. Знаешь, ни одна другая женщина не пробуждала во мне таких чувств…
— Я не женщина.
— Ни одно существо женского роду, — быстро поправился Жест. — Ни женщина, ни перворожденная, ни камнеплетка — никто не дарил мне такого счастья, как ты. Я грезил о тебе ночами, просыпаясь в поту от страсти. Я боялся думать, что никогда не увижу тебя.
— Ты хотел увидеть меня? Таково твое желание?
— Да, помимо прочего, — признался он. — Я имею в виду, что мы могли бы вернуть былое. У меня есть свои люди среди Глаз Божьих. Что касается Котов, то они пойдут за мной — все до единого. И потом я знаю, где чародеи держат запасы грифоньего камня…
— Нам нечего возвращать.
— Ну тогда…
Жест попытался улыбнуться. Интересно, видела ли она его лицо?
— Тогда мы могли бы снова стать счастливой парой. Что скажешь?
— Вот как? — Ее голос стал свистящим. — Тебе захотелось еще раз прикоснуться к моей груди и бедрам?
— Больше всего на свете, — ответил он и мысленно добавил: «Если только я останусь в живых».
— Хорошо. Я приму дар твоей любви. Поцелуй меня, и покончим с этим.
Пальцы, похожие на ветви убитого стужей дерева, обхватили лицо Жеста. Что-то твердое и покрытое коркой прижалось к его губам, испачкав их густой и липкой жидкостью, напоминавшей… Нет! Это действительно была наполовину свернувшаяся кровь.
Корка раздвинулась, обнажив ряд острых зубов, которые впились в его нижнюю губу. Язык, похожий на ороговевший обрубок, силой вошел в его рот, принеся с собой запах пещеры и привкус старого, почерневшего от гнили мяса. Лапы с острыми когтями отпустили его руки, и Жест упал на колени, задыхаясь и давясь от тошноты.
— Неужели мой поцелуй больше не пробуждает у тебя былую страсть? — со злой насмешкой спросил голос.
— Нет, просто я… — Жест снова закашлял. — Ты немного напугала меня, вот и все. Я не ожидал. Я не знал, что ты так… э-э-э… близко. Мне казалось, что твой голос доносился сбоку.
— Это не мой голос. Он звучит внутри тебя. Я больше не говорю с людьми.
— Не понимаю.
— Конечно, не понимаешь. Понимание — это мое проклятие. Мой дар.
В темноте появилось светлое пятно. По мере того как освещенность усиливалась, бесформенные контуры пятна обретали силуэт.
— Это был дар моего старого друга, — прошептала Кайрендал. — Он тоже когда-то желал меня. Он дал мне понимание и в то же время одарил смертью.
Мерцающий образ стал более четким, и Жест увидел перед собой отвратительную искалеченную паучиху — точнее, истощенное подобие паукообразного существа, у которого оторвано четыре лапы из восьми. Голова паучихи гипнотически медленно наклонялась вперед и назад, словно та глотала непрожеванный кусок мяса.
— Представь, что ты сходишь с ума и знаешь о своем безумии, — продолжил голос. — Представь, что ты понимаешь причину, которая заставляет тебя убивать друзей и пожирать их трупы — понимаешь и продолжаешь пожирать. Ты можешь вообразить себе такое?
— Я?!.. э… Нет.
— Ну так сможешь.
Слабый ореол вокруг искалеченного существа стал ярче настолько, что Жест увидел ее лицо, изможденное голодом и нервным истощением. Кожа, похожая на полупрозрачный пергамент, потемневшая и покрытая гнойными болячками, туго обтягивала кости без плоти. Нагая, бесполая, с клубком внутренних органов во чреве и бесцветными космами на черепе, она плотно сжимала окровавленные потрескавшиеся губы, хотя голос продолжал звучать.
— Я могу разделить это с тобой, Тоа-М’Жест… ваше величество… или как там тебя… Ты станешь таким же, как я.
— Хорошо, договорились, — ответил Жест.
Для любовных утех она больше не годилась, однако он мог заключить с ней сделку и купить себе свободу.
— Дели со мной, что хочешь. Я вижу, что сейчас ты… э-э-э… немного нездорова. Но это не значит, что мы должны проиграть свою битву.
Она не шевельнулась и не приоткрыла рта, но призрачный голос проревел в его сознании:
— Мы не ведем никаких битв!
— Значит, я ошибся в своих предположениях, — с печальной улыбкой сказал Жест.
Он отступил назад, потеряв всякую надежду на спасение.
