Всякий раз, когда Хэри подходил к спецам вплотную, у него начинала зудеть шея. Слишком хорошо помнилось, как один из этих киборгизированных ублюдков выстрелил ему в голову. При каждом взгляде ему казалось, словно струя гелевых пуль снова вот-вот ударит ему в череп. Киб-ярма на шеях подавляли высшие познавательные функции, делая спецов неподкупными, механически верными долгу и совершенно неспособными на бунт.
— Никого, кроме меня, не впускать и не выпускать из помещения без моего явно высказанного разрешения.
— ТАК ТОЧНО.
И все равно, проходя между ними, он вздрогнул.
Двое техников в суфлерке уставились на директора, точно перепуганные щенки, ожидая наказания, и разом поднялись на ноги в почтительном молчании.
Хэри кивнул им, раздумчиво глядя сквозь стекло в зал Кавеа, на добрую пустующих тысячу мест первой очереди, от которых у него кишки узлом завязывало. Черт, при Кейне Кавеа десять лет была распродана на каждое Приключение — а сейчас десять актеров разом не могли привлечь в Студию Сан-Франциско больше четырех тысяч зрителей. Один бог знает, сколько частных лож на верхних рядах пустует.
Он встряхнул головой. Сейчас не это важно.
Пробежав взглядом по рядам мониторов, он быстро нашел точку зрения Росси. Шоу продолжалось: теперь всякий раз, когда актер смотрел на чей-то труп, над телом вставали призраки прошлого. Прозрачные матери качали еле зримых младенцев, размытая детвора бегала, смеялась, швыряясь яблочными огрызками, сплетенные из дыма и паутины юноши пели печальные серенады, слагали стихи, уединялись с возлюбленными среди выжженных мертвых деревьев.
И сквозь каждую тень, как сквозь полурастаявшее стекло, виднелся раздутый, поклеванный воронами, черный от гноя труп — конечный итог всех светлых улыбок и материнских объятий.
«
Хэри нахмурился, задумчиво пошипев сквозь зубы. Второй раз Хансен упомянул об этом слепом боге — или все же Слепом боге? Где-то когда-то ему уже доводилось слышать это выражение или читать… В отцовских книгах? Быть может. При случае обязательно надо спросить Дункана. Он может помнить.
— Готовьтесь вытащить его, — Хэри кивнул на экран. — По моей команде.
— Вытащить?.. — Техники тревожно переглянулись. — Зачем? У него даже аудитории нет.
— Исполняйте, техник. Это приказ.
— Администратор, мы не можем — при туземце. Это открытый перенос… правило Коллберга…
— В жопу правило Коллберга, — отчеканил Хэри. Вспомнилось одно из наставлений отца: «Любая власть, будь то политическая или иная, есть по сути своей прикрытие грубой силы — и подчас приходится напоминать об этом людям». — Я даю вам выбор. Или вы его вытаскиваете по моему прямому приказу, или…
— Но правило…
— Или, — перебил Хэри, — один из спецов за дверью приставит тебе пушку к темени. Вопросы есть?
Техник съежился, словно мальчишка перед лицом отцовского гнева.
— Нет, сэр, — промямлил он, повернувшись к пульту.
Хэри обернулся ко второму:
— А у тебя?
— У меня? Я вообще молчу, сэр…
— Вот и славно.
Он сверлил техника взглядом, покуда и тот не повернулся к панели управления.
Эльф снова появился на экране.
— И я, по крайней мере, не порождение фантазма.
Он потянулся к лицу Росси, так что пальцы скрылись за краем поля зрения.
— Я настоящий. Почувствуй мое касание. Я здесь. Во имя всего, что наши народы почитают святым, я умоляю вас о помощи.
Хэри едва слышал его. Покуда голос эльфа перекрывал предательские шорохи, он нажал клавишу ручного выброса на одном из двух гравировальных аппаратов, записывавших Приключение Росси, а выскочивший кубик спрятал в ладони, торопливо подменив на чистый с полки.
Губы его скривились в той особенной ухмылке, которой он уже семь лет не пользовался.
— Знаете что, ребята? — промолвил Хэри. — Наверное, насчет открытого переноса вы правы.
Техники воровато переглянулись, опасаясь, что их движение будет замечено.
— Сэр?
