Он искренне надеялся, что по другую сторону отравленного бокала его ждет лишь тьма, в которой нет боли, но даже если он должен будет предстать перед высшим судом за свои грехи — не страшно. Даже самая жуткая из преисподних покажется раем в сравнении с реальностью.
Щеки его коснулась прохладная ладошка, кончики пальцев уткнулись в шею, будто нащупывая пульс. Легкое это прикосновение принесло с собой столько утешения, что Делианн не в силах был отшатнуться. Холодная рука вытягивала боль, как мокрое полотенце лихорадку. Его передернуло — словно что-то внутри невольно цеплялось за уходящую боль, как сжимаются вокруг наконечника стрелы края раны, если вытягивать ее слишком медленно.
— Тс-с, — пропел женский голос, — все хорошо. Все хорошо. Я уже здесь.
Дыхание ее пахло зеленой листвой под солнцем и зреющими на влажном от дождя поле колосьями.
— Нет, — прохрипел Делианн. Прикосновение незнакомки унесло столько боли, что голос и способность двигаться вернулись к нему. — Нет. Всему конец. Ты коснулась меня. Теперь и ты умрешь.
— Меня не так легко сгубить, — мягко отозвалась она. — Открой глаза, Крис Хансен. Я принесла тебе благую весть.
— Что? — Делианн вздрогнул. — Как ты назвала меня?
Он открыл глаза и снова потерял голос.
Незнакомка сияла в темноте, словно единственный луч солнца озарял ее и ничего больше вокруг: нерослая, хрупкая женщина людской породы в простом платье; растрепанные темные кудри обрамляли лицо приятное, но не примечательное ничем, кроме бьющей сквозь него спокойной мощи — сверкающего ореола жизненной силы, настолько густой и плотной, что первый же взгляд выжег все воспоминания Делианна о красоте, как испаряется в горне лед. Глядя на нее, он забывал, что на свете есть другие женщины.
В груди захолодело от священного ужаса.
— Кто… — выдохнул он. — Кто вы?
— Меня зовут Пэллес Рил.
— Царица актири? — невольно спросил он.
В элКотанском пантеоне имя Пэллес Рил носила правительница демонов, наложница злобного Князя Хаоса — но элКотанские лубки и вертепы изображали совсем не такую женщину…
— Если позволишь, — ответила она.
Делианн вздернулся на ноги, будто гальванизированный, и, отстраняясь, подключил свой мысленный взор.
— Я не желаю иметь дела с людскими богами, — осторожно вымолвил он.
Женщина выпрямилась, медленно, улыбнувшись ему тихо и печально. Оболочка ее выходила за пределы комнаты, сияя словно полуденное солнце; Делианн не мог нашарить ее пределов.
— Я человек и богиня, но я не богиня людей. Знай, я друг тебе, Крис Хансен…
— Почему ты называешь меня этим именем?
— …И я ответ на твои мольбы о помощи.
Делианн застыл, пошатываясь. Его захлестнул поток тоски и боли, бившийся под сердцем, — на мгновение забытые, они вернулись с новой силой.
— Как… кто?…
— У меня много имен. Перворожденные зовут меня
Ее Оболочка окутала его, окружила, затянула коконом. На полсекунды он расслабился…
…И вошел в ее разум.
А она затопила его; вмиг его разум переполнился, перешел за грань боли, а она лилась еще и еще, бесконечно, как будто жестокий великан решил споить дерзкому целое море. От криков орла над Кхриловым Седлом до медленных движений мечущего икру тритона в грязи Теранской дельты, от скрипа старых ветвей на ветру в глубине пущи Ларрикаал до журчания ручья, омывающего мшистые камни ниже Общинного пляжа Анханы, — река хлынула в него, грозя расколоть череп, разбрызгать дымящиеся комки мозгов по комнате…
— Довольно, — промолвила она, и поток оборвался так, будто перед лицом Делианна захлопнули дверь. — Будь осторожней, Крис. Таким, как ты, опасно касаться всего, что встретишь.
Делианн отступил на шаг, задыхаясь, закрыл руками лицо. Безумное кружение стен постепенно замедлялось. Неспешно, почтительно он опустился на колени.
— Прости, госпожа, — смиренно промолвил он на языке перворожденных, склонив голову. — Я не признал тебя.
— Твое почтение выдает людские корни, — церемонно ответила она на том же наречии. — Перворожденные не преклоняют предо мною колен; по обычаю меня должно приветствовать поцелуем, ибо я суть твоя матерь, твоя сестра и твое дитя.
Поднявшись, Делианн обнял ее; как странно — она оказалась ниже его ростом и хрупкой, словно тростинка.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.
— Не поддавайся отчаянию, — ответила богиня. — Через несколько дней по городу и по всей стране прокатится новая хворь, и те, кого она коснется, смогут не опасаться ВРИЧ.
— Не понимаю!
— Так я справлюсь с чумой. Новая зараза подарит иммунитет к старой.
— Это в твоих силах?
— О да. Поэтому не оставляй надежды.
— Надежды? — медленно повторил он. — Иммунитет… о сердечная жила!
Он метнулся в соседнюю комнату.
Зрелище, представшее его глазам, могло быть концом веселой пьянки — когда бесчувственные тела валяются по кроватям и креслам в забытьи, почти как во сне…
Зак устроился в тяжелом кресле, пристроив на груди бороду. Пишу прилег на кровать, мирно сложив руки на груди. Туп свернулась клубочком на думке, брошенной на туалетный столик.
