Фейт спокойно и молча сидела рядом с Эвери в салоне «кадиллака». Истерика, начавшаяся при расставании с Майклсоном, прошла почти сразу после взлета. Эвери оценила столь необычное для девочки шести лет самообладание и решила, что кровь себя покажет в конце концов. Дитя, без сомнения, из рода Шанксов.
– Я буду звать тебя Фейт, – наставляла ее Эвери, – а ты будешь называть меня гран-маман. Мы вместе летим в Бостон, где ты будешь жить в приличном доме, с приличными слугами, и ходить в школу, подобающую молодым Бизнесменам. Ты меня понимаешь?
Фейт глянула на нее огромными, но совсем не испуганными глазами:
– Да, гран-маман.
Она повторила даже легкую гнусавость старинного французского прононса. Такое необыкновенно способное дитя… Но Эвери по привычке, выработанной годами, сохранила на лице суровую маску. Не следует проявлять телячьи нежности или слабость.
– Ты, – снизошла она, – очень хорошо воспитана.
– Спасибо, гран-маман.
Эвери отвернулась к окну, изумляясь про себя, как мог кастовый подонок вроде Майклсона вырастить хотя бы относительно цивилизованного ребенка.
– Гран-маман!
– Да?
– А кто такая «манда кислорожая»?
Эвери зажмурила один глаз, будто раскусила невыносимо кислую таблетку, и стиснула на миг зубы. Потом тонкие, почти невидимые губы скривились в почти-улыбке.
– Наверное, это я, – призналась она. – Дай руку.
Фейт подчинилась, и Эвери взяла ее за ладошку.
– Это неподходящие слова для юных леди из касты Бизнесменов, – сообщила она и больно щелкнула девочку по запястью двумя пальцами.
В глазах Фейт блеснули слезы. Девочка прикусила губу и всхлипнула, будто собиралась разрыдаться, но передумала.
– Не надо меня бить.
– А еще юным леди из касты Бизнесменов не подобает поучать своих бабушек.
– Ты меня больше не бей, – серьезно предупредила Фейт. – Мама хочет, чтобы я себя хорошо вела при тебе. Велела хорошо себя вести, пока папа за мной не приедет. Во всем тебя слушаться. Но если ты меня побьешь, она тебе сделает плохо.
Вот так. Первое явное свидетельство, возможно, неизлечимой травмы, нанесенной ребенку безответственными воспитателями. Эвери тихонько вздохнула и кивнула.
– Во-первых, – менторским тоном произнесла она, – человек, которого ты называешь папой, тебе не отец. Он – если он вообще имеет к тебе юридически какое-то отношение, в чем можно усомниться, – твой отчим.
– Я знаю, – отмахнулась Фейт. – Ты думала, что это большой секрет? Я об этом все знаю.
– Да? – Во рту у Эвери снова стало кисло. Она втайне тешила себя мечтами сообщить ребенку о его истинном происхождении, объяснив, как Майклсон убил ее настоящего отца.
– Конечно. У мамы от меня нет секретов. Не бывает.
– Хорошо. В любом случае человек, которого ты называешь папой, за тобой не приедет, – продолжала Эвери. – Собственно говоря, ты с ним больше не увидишься, разве что в суде или, быть может, в Сети. Не жди его – и не будешь разочарована. Твоя мать вступила с ним в сговор, чтобы лишить тебя наследственных прав. Поэтому ее желания и намерения в данном случае не играют роли. От своих родительских прав она отказалась. Ты понимаешь? Они хотели причинить тебе вред. Они тебя не любят.
Фейт слушала молча.
Эвери снова вздохнула:
– Я понимаю, что эти истины могут показаться жестокими, но правда обычно сурова, Фейт. Осознать это – значит сделать первый шаг к взрослой жизни.
– Ничего ты не понимаешь, – безмятежно отозвалась девочка. – Мама сейчас со мной. Я чувствую, как она меня любит. А папа за мной придет. Если ты меня обидишь, папа сделает тебе еще хуже, чем мама. Он, вообще-то, сукин сын, – сообщила она с детской наивностью, явно цитируя отчима-матерщинника, но не понимая смысла слов. – Он тебе люлей навешает.
Эвери поморщилась:
– И наконец – угрозы подобного рода неприличны. Я понимаю, ты… не имела возможности это усвоить, живя в одном доме с Актерами, но имей в виду, что в реальной жизни ни один из твоих родителей не в силах причинить мне даже малейшее беспокойство. Настаивать, чтобы твоя гран-маман опасалась этих низкорожденных, – значит потакать своим фантазиям, что не только неприлично, но и опасно для Бизнесмена. Ты больше не будешь повторять эти нелепые угрозы, равно как не станешь поддерживать эту вредную иллюзию, будто ты поддерживаешь некую, – она поджала губы, – телепатическую связь с матерью. Вступая в светлую и прекрасную жизнь касты Бизнесменов, подобные детские игры следует оставить. Ты меня поняла, Фейт?
– Да, гран-маман.
– Хорошо. Дай руку.
Фейт протянула руку с такой готовностью и бесстрашием, что Эвери – импульсивно, повинуясь капризу, – решила пожать ее, вместо того чтобы шлепнуть.
«Кровь в конце концов скажется».
Хари сидел на краю пеноматраса, уставившись на голую белую пластиковую стену. Рваный пластик прикрывал стальной каркас койки, так что прутья почти не врезались в онемевшие, как всегда, ноющие бедра.
Социальная полиция вцепилась в него клыками и не отпустит теперь, не пережевав в хлам.
