Хари оторвал взгляд от блокнота с автографами, где только что расписался, и увидал собственное отражение, четырежды искаженное кривыми зеркалами забрал отряда Социальной полиции.
У него перехватило дыхание.
В это мгновение успех и слава Кейна превратились в ничто; сгинули тысячи поклонников, теснившихся вокруг своего кумира в огромном, жарко натопленном зале; пропали авторитет касты Администраторов и власть Председателя Студии; было уничтожено все, что лежало поверх фундамента его натуры. А в основании его души был работяга. Любой Рабочий знал, что проблема с соцполами будет его последней проблемой.
– Администратор Хари Шапур Майклсон. Вы арестованы.
Поклонники расступились, тревожно переговариваясь и обмениваясь испуганными взглядами. Сам Хари не мог даже уловить, кто из соцполов говорит с ним.
Зал расплющила неведомая сила, превращая стойки с плакатами, и загородки, и поклонников в раскрашенные картонки, двухмерные, словно дешевые плакаты; только соцполы сохранили плотность. Рокот голосов, музыка, гулкие объявления из динамиков слились в единое жужжание, будто в черепе билась муха.
Хари громко откашлялся. «По какому обвинению?» – хотел он спросить, но слова застряли в глотке, словно кусок полупрожеванного мяса. Он застыл и не сопротивлялся, когда один из соцполов сковывал его руки за спиной пластиковой стяжкой. Двое придерживали пленника за локти, третий держал наготове шоковую дубинку.
Последний протянул наладонник:
– Где этот ребенок?
На экранчике светилась яркая, веселая картинка. Хари узнал ее: фото на память об экскурсии по Кунсткамере пару лет назад.
– Фейт? – тупо спросил он. – Она тут… – И поспешно заткнулся, стиснув зубы так, что в ушах зазвенело.
Встречу с поклонниками он устроил напротив детской зоны – огромного комплекса труб-лесенок и игровых капсул, занимавшего угол спортивной арены. Зона кишела детьми; там под присмотром воспитателей-мастеровых родители могли оставить потомство, чтобы без помех повеселиться на конвенте. Фейт с дюжиной сверстников сидела в капсуле «праздного фанта» – ее выбрали ведущей, и половина игроков уже выбыла: кто не подчинился команде, а кто выполнил фант без коварного «приказ праздножителя!». Подняв глаза, Хари увидел, что из игры вышли еще двое. Ничего удивительного: Фейт была умелым игроком.
Но не это остановило Хари. Прислонившись к ограждению вокруг детской зоны, перед ним стояла рослая, стройная седая женщина в костюме Бизнесмена с короткой стрижкой и челюстью, похожей на пожарный топорик. Зубы ее были оскалены; на человеческом лице это выражение, вероятно, почли бы за улыбку. Глаза, холодные, словно объективы камер слежения, обшаривали толпу детей. Четверо телохранителей с эмблемами СинТек на рукавах раздвигали вокруг нее толпу.
Эвери Шанкс.
Соцпол снова сунул ему наладонник под нос:
– Где этот ребенок?
– Спроси у моего адвоката, блин! – проскрежетал Хари.
Но не успел он договорить, как Шанкс подняла руку, обнаружив запертую в игровой капсуле Фейт, и трое синтековских охранников вломились в воротца детзоны.
– Шанкс! – прорычал Хари. Ледяной комок под сердцем истаял в пламени. – Шанкс! Оставь ее в покое!
Он рванулся было к ней, но соцполы схватили его за локти. Тот, что с дубинкой, ткнул пленника под ребра, и Хари не стал сопротивляться. Если он дернется, Фейт увидит, как соцполы изобьют его – возможно, до смерти. Нельзя с ней так.
Услышав крик, Эвери обернулась, продемонстрировав акулий оскал, и подошла к нему. Мускулистый охранник тенью маячил за ее плечом.
– Привет, Хари, – негромко проговорила она с насмешкой. – Веселишься?
– Только дотронься до моей дочери, Шанкс, и я клянусь…
Фальшивая улыбка сгинула вмиг, обнажив черный, бешеный восторг в льдисто-синих глазах.
– Она не твоя дочь, – выплюнула Шанкс. – В этом и суть. – (Хари оцепенел, не чуя под собой ног, – то ли шунт сгорел, то ли он сейчас потеряет сознание, не разберешь.) – Понимаешь, я-то могу до нее дотронуться, – проговорила Шанкс. – Это ты не можешь. Простой тест ДНК покажет, что по отцу она Шанкс. Она из касты Бизнесменов. Ты понимаешь, что это значит, Майклсон? Нет?
Хари не то что ответить – воздуха в грудь набрать не мог.
– Она слишком молода, чтобы дать согласие. Это значит, что каждый раз, когда ты прикасался к ней, ты совершал насильственный контакт с высшей кастой. – Она оскалила клыки, точно пантера. – Если бы я знала об этом шесть лет назад, то сломала бы тебе хребет и отправила в соцлагерь за одно то, что ты менял ей пеленки.
Все-таки ноги его не подвели. Он попытался схватить ее за горло, но соцполы держали крепко, а тот, что с дубинкой, всадил в пленника заряд. Они обошлись с ним почти нежно: разряд всего лишь полоснул огнем спину, и Хари не рухнул замертво, а только обмяк.
– Отлично, отлично, – заметила Шанкс. – Попробуй еще раз. Мне будет очень приятно увидеть, как тебя убьют.
– Не надейся, что тебе это сойдет с рук, – отчаянно выпалил Хари. – Я женат на ее матери, и та может дать согласие…
Шанкс обернулась к соцполам:
– Вы слышали?
– Мы слышали.
