Хари захлопнул книгу, взвесил на ладони, слегка задыхаясь, словно мир налег ему на плечи всей тяжестью. Вспомнилась одна из поговорок Дункана, которую тот не меньше сотни раз повторил ему в детстве: «Религия, которая учит тебя, что Бог находится вне мира, что Бог не имеет отношения к тому, что можно увидеть, услышать, потрогать, понюхать и попробовать на зуб, – всего лишь дешевое шарлатанство».
Только теперь он начал понимать, что имел в виду отец. Эльфы смотрят на мир не так, как люди, тут не поспоришь…
– Но это всего лишь метафора, верно? – спросил Хари. – Ты ведь сам написал об этом? Слепой Бог – это метафора.
Глаза Дункана безумно блуждали, но голос водера оставался ровным:
– Иногда. Достаточно. Удачная. Метафора. Воплощает. Себя. Сама.
– Хм, – скептически буркнул Хари. – А куда ты приткнешь Социальную полицию?
Дункан будто скрипнул горлом – наверное, хотел рассмеяться.
– Инквизиция.
– В смысле как испанская инквизиция?
Дункан не ответил – в этом не было нужды. После всего, что пережил Хари за день, убеждать его не требовалось.
– Ты хочешь сказать, что Слепой Бог типа обглодал Землю и теперь нацелился на Надземный мир?
– Студия. Орган. Чувств. Выяснить. Вкусно. Ли.
– Это еще одна метафора, да? – переспросил Хари. – Я прав?
– Может. Быть.
Хари долго сидел в кресле рядом с отцом, взвешивая книгу на ладони.
– Но почему ВРИЧ? – спросил он наконец. – Это ведь не больно тонкий инструмент. Почему сразу… грубыми мерами?
Дункан промычал что-то.
– Потому. Что, – отчеканил водер. – Хорошо. Получилось. На. Земле.
Хари протер глаза. В другой день он посмеялся бы над словами отца и пошел спать. Дункан был безумен. Болезнь пожирала его рассудок на протяжении сорока лет. Вот и показатель безумия: он, похоже, действительно верил в эту хрень. «Я бы спросил его, так ли это, – подумал Хари, – но какая разница? Или он псих и не верит в нее, или псих и верит.
Так и так он псих».
Его раздумья прервал негромкий голос Эбби – домашнего компьютера. Динамики в стенах фокусировали звук, и казалось, что голос исходит из-за левого плеча хозяина.
– Хари, тревога. Машина без допуска садится на лужайке перед парадным.
Под ложечкой у него засосало, словно он оказался в невесомости.
– Эбби, опознать неизвестную машину. Исполнить.
– Хари, неизвестная машина дает код опознания транспорта для заключенных Социальной полиции.
Хари едва не уронил книгу, словно та обожгла его, и поспешно засунул на полку корешком внутрь.
«С другой стороны, – подумал он тупо, – если он псих, это не значит, что он не прав».
Хари прислонился к косяку парадной двери, бессмысленно пялясь в небо, покуда социальные полицейские готовились погрузить Дункана вместе с койкой в автозак. Брэдли пробормотал что-то из-за спины, но Хари не слышал его. В ушах с гулом билось пламя сгорающей в прах жизни. Пальцы его разжались, и смятая распечатка ордера спорхнула на мраморные плиты.
Этого следовало ожидать.
Вайло – сука…
Ублюдок настучал на отца.
Он сдал Социальной полиции книги Хари – те самые, полузапретные, что хранились в его сейфе в поместье Сангре-де-Кристо. Свидетельство праздножителя о том, что запечатанные коробки он получил от Хари, не имея представления об их содержимом, Социальный суд признал уликой первой степени. Так что теперь к обвинениям в адрес Хари добавилось еще и хранение запрещенной информации.
А вот последствий, наверное, даже Вайло не предвидел: Социальной полиции потребовалось не больше пары часов, чтобы отыскать судью, который пересмотрел приговор Дункана по делу о подрывной деятельности. В этом Хари даже не мог обвинить Вайло: это была только его вина. Давно следовало сжечь проклятые книжки к чертям. В этот раз Дункан лагерем не отделается.
Он пойдет под ярмо.
Социальный лагерь имени Бьюкенена требовал вносить плату за уход за заключенными, включая внушительный аванс. Поручительства Хари они не приняли, а кредита у него не осталось и сбережений тоже, потому что все до последнего ушло на залог.
– Как долго? – пробормотал он. – Сколько он протянет?
Брэдли покачал головой:
– Он вряд ли даже операцию переживет.
– М-да.
– Если вынесет киборгизацию – кто знает? На физический труд он не годится, значит его отправят на обработку данных. Может протянуть не один год… – Брэдли нерешительно кашлянул. – Хотя такого ему… э-э-э… не пожелаешь. По крайней мере, в его состоянии…
– Мгм, – буркнул Хари. – Понимаю.
Он бессильно привалился к двери. Никак не получалось решить, кого грохнуть первым: Шанкс, или Вайло, или все же себя.
Дункан повернул голову в сторону Хари. Говорить он не мог – перчатка водера осталась на полу комнаты, раздавленная каблуком соцпола, – но пошевелил скрюченной рукой. Дотянулся до темени, слегка похлопал, потом провел артритными пальцами по сверкающей хромом стойке кровати. Хари понял его. «Опусти голову и ползи к свету».
В глазах замерзали слезы.
Двери автозака захлопнулись за Дунканом, словно челюсти. Соцполы заперли замок и убрались в кабину. Машина поднялась. Хари следил, как она истаивает и превращается в искристую каплю посреди ночного неба.
– Прощай, пап, – прошептал он.
