– Ишшо как надо, – жизнерадостно отозвался огр. – Для того у меня эдда ждука. – Он подбросил в свободной руке здоровенную шипастую булаву и легонько ткнул ею пленника через сетку – совсем чуть-чуть, так что лишь пара шипов вонзилась в воспаленные мышцы плохо зажившего бедра. – Видел? Лекко.
Делианн до крови прикусил губу. Засевшая в кости инфекция делала ногу чертовски чувствительной; толчок причинил больше мучений, чем падение с обрыва.
– Ты не понял, – просипел он, едва обрел дар речи. – Хочешь меня убить – валяй. Только не бросай тело в реку. Одна Эйялларанн знает, куда может расползтись зараза, – она может сгубить тысячи душ, прежде чем богиня исцелит нас.
– Ты что, думаешь, в реке мало чумных тел? – переспросил уродливый плечистый хуманс, который ковылял рядом с огром, сунув пальцы за пояс. – Я не лекарь, но, знаешь, слухи-то ходят. А я парень внимательный. По мне, от тебя уже тьма народу перезаразилась, а большинство здешних мертвецов рано или поздно оказываются в реке.
– Да, – тихо прошептал Делианн, задыхаясь от боли в груди. – Ты прав. Об этом я не подумал.
– Мой не знаддь про чжуму, – заметил огр. – Кир говоридд, разбить бажка, – мой разбить бажка. Кир говоридд, брозидь в реку, – мой брозить в реку. Лекко.
– Да, Руго у нас парень простой, а? – Хуманс выглянул из-за широкой спины великана, чтобы сочувственно подмигнуть Делианну. – Поневоле иззавидуешься. Никогда не хотел жить так же просто?
Делианн закрыл глаза – так легче было горевать.
– Когда-то я думал, что живу просто.
– Это ты неправильно думал, – грустно заметил хуманс.
«Белой комнатой» оказалась та самая камера с забрызганными чем-то бурым стенами, где Делианна приковали к стулу сразу после пленения. Огр вытряхнул его из сетки, и Делианн распластался по полу, глядя на потолок, тоже забрызганный бурым, – этакая кинетограмма слетающих с булавы или дубины брызг, когда идет замах на второй удар. Краем глаз смутно он мог разглядеть слабые контуры Оболочек обоих стражников – огра и человека, но комната была закрыта для Потока. Он был беспомощен.
Да в общем-то, и не хотел сопротивляться.
То, что именно в эту комнату его привели на казнь, показалось Делианну проявлением поэтической симметрии насмешливого мироздания.
Огр старательно сложил серебряную сетку, – очевидно, устройства эти были достаточно дороги, чтобы рисковать сеткой, разбивая череп пленника сквозь нее. Булава при этом висела у него на запястье, на кожаном ремне. Получившийся узелок он уложил на прикрученный к полу посреди комнаты стул, потом взялся поудобнее за рукоять булавы и изготовился к удару.
На какой-то миг Делианну стало интересно, увидит ли он вспышку света, когда булава вышибет ему мозги, или вспышка, которой сопровождается удар по голове, является лишь галлюцинацией памяти – на самом деле ты не видишь ее в момент удара, но вспоминаешь, очнувшись, этакий нейронный самообман, прикрывающий вызванные ударом пробелы. Любопытство его было сугубо абстрактно; поскольку очнуться ему было не суждено, он и не узнает, на что похож сам миг удара. Но почему-то это казалось важным.
Настолько, насколько важной может быть мысль, забредшая в голову за миг до смерти.
Булава вздымалась все выше, и выше, и выше, и вдруг хуманс заметил:
– Эй, Руго, погоди минуту, а. Что-то мне это все не нравится.
Булава зависла над головой великана.
– А? – переспросил огр.
– Передумал, – объяснил хуманс. – Давай не будем его гробить.
– Но Кир же заказала…
– Ты же не обязан во всем ее слушаться, правда?
– Но она главная… – пробормотал великан.
– И что?
Огр опустил булаву и нахмурился, обсасывая незнакомую идею.
– Не понимаю, – решил он.
Хуманс неловко повел плечами:
– Да я и сам вряд ли смогу объяснить. Понимаешь, такое дело: если этот перец сказал Кир правду насчет богини, Паллас Рил вернется сюда через пару дней, чтобы все поправить, и все будет хорошо, въезжаешь? А если он наврал, нам все равно скоро хана – Кир первой, скорей всего. Так что ей, по большому счету, наплевать. Ну и нам тоже. Так на кой нам ему башку ломать?
– Потому жто Кир велела, – настаивал огр.
Хуманс глянул на него весьма скептически и слегка встревоженно.
– Вы не понимаете, – проговорил Делианн, облизнув губы. – Я переносчик…
– Ну да, и что? – поинтересовался хуманс. – Делов-то. Если ты заразный, я уже подхватил твою чуму, верно?
– Не надо ради меня…
– Кто сказал, что ради тебя?
– Я не говорил, что хочу жить.
– Тебя вообще никто не спрашивает. Хочешь умирать – изволь справиться без нашей помощи.
– Кир раззердится, – с сомнением заметил Руго. – Безидьзя будед.
– А ей знать необязательно. – Хуманс развел руками. – Давай, Руго, отпустим его, а ей скажем, что тело отправили в реку. Что скажешь?
Руго оскалился так злобно, словно непривычно упорные раздумья закончились для него великанской мигренью, и наконец помотал огромной башкой:
– Не. Кир, она главная. Надо деладь, как она велид.
Он снова замахнулся булавой, но хуманс сделал шаг и загородил собой распростертого на полу Делианна.
– Не надо, Руго.
– Ну кончай, – жалобно проныл великан. – Нам будет секир-бажка…
