Я взглядом останавливаю его и почти улыбаюсь Кирендаль.
– Присаживайся, Кир, – говорю я. – Скажи своим, пусть чувствуют себя как дома.
Глаза ее стекленеют, как от удара по голове.
– Кейн… – хрипит она, перекрывая всеобщий гул. – Я не… как ты… почему… Я не понимаю!
– Ничего сложного тут нет, – объясняю я. – У меня в Анхане есть дело, но я не могу им заняться, покуда моя спина вызывает у тебя острое желание всадить нож под ребра. Нам придется договориться.
Я умею читать по губам.
– Ты знал… – выдыхает она. – Ты знал, что я пришла сюда убить тебя?
– Чтобы убить меня, ты явилась в Донжон. Сюда ты пришла, потому что я тебя пригласил.
– Я… я не…
– Все просто, – говорю я. – Все мы здесь собрались. У нас примерно полчаса, чтобы разгрести дерьмо. Прежде чем ты выйдешь из зала, мы должны оказаться на одной стороне. – Я не могу ощущать, как смыкается вокруг города кольцо соцполов, – по крайней мере, так, как Райте, – но я знаю, что они здесь, с каждой минутой все ближе. Полчаса – весьма щедрый запас.
– Ты… ты просишь меня присоединиться к тебе?
– Прошу? Черта с два! Ты нужна нам. Ты и твои бойцы. Я бы умолял тебя на коленях, да ноги, как ты наслышана, плохо работают.
– Ты думаешь, что я соглашусь? Так ли ты наивен? – Хрипотца исчезла из ее голоса, сменившись жутковатым, рассеянным эхом, словно он доносится из моего же черепа. Кирендаль быстро пришла в себя и пренебрежительным взглядом окидывает зал. – Присоединиться к тебе – значит стать пособницей твоих преступлений.
– Только давай не будем насчет моих преступлений.
– Ты ради этого пригласил меня сюда? – ядовито звенит она. – Чтобы объявить себя невинным?
– В жопу невинность! – Я начинаю терять терпение; наверное, его немного и было. – Ты готова выслушать, с чем нам придется сражаться? Да или нет? Это все, что я хочу слышать. «Да», или «нет», или заткнись и в бой.
– Не думай, что сможешь запугать меня, Кейн. Я знаю, кто ты. Убийца. Лжец. Актир.
Лицо мое наливается кровью постепенно, снизу вверх.
– Раз уж мы начали обзываться, примерь на себя слово «изменница», ты, огрызок ушастый!
Нелюди, которых Кир привела с собой, отзываются дружным рычанием.
– О чем ты болтаешь?
– Об измене, – повторяю я. – Твоей измене.
Рокот нарастает, но странный голос эльфийки перекрывает его без труда:
– Ты правда хочешь напомнить мне это слово, Кейн? Когда ты сенешаля Империи держишь на собачьем поводке?
Я пожимаю плечами:
– Для меня он никто. С другой стороны… – Я киваю в сторону Криса на сенешальском троне. Чародей с неприкрытым ужасом пялится на меня, неслышно бормоча: «Хари, не надо!» – Делианн – твой повелитель.
– Да ты шутишь!
– Ага, это в моем духе. Сущий комик. Давай повеселимся. Расскажи всем, как ты пыталась убить Митондионна.
Зловещий рев все усиливается, но навстречу ему накатывается волна яростного, холодного рычания со стороны наших, равно хумансов и нелюдей: Криса все любят. Пронзительный голос Кирендаль рассекает волны гнева:
– Он не Митондионн. Он гнусный, кровожадный Актир – как и ты!
– Ага. Ну и что? Он также младший наследник Сумеречного короля, и ты это знаешь, прах тя возьми. И тогда знала. Понимала, что он последний из Митондионнов, и приказала его убить.
– Он даже не Перворожденный, – рычит она. – Он замаскированный хуманс!
– Ты все перепутала, – говорю я. – Человек – это маска.
Делианн оседает на сенешальском троне, будто изнутри его что-то выело, и закрывает лицо руками.
– Хари, – бормочет он отчаянно и тоскливо, так что слышу только я. – Хари, как ты можешь со мной так?
– Полночь, Крис, – просто отвечаю я. – Вот и все.
Он поднимает голову, глядя на меня с немым вопросом.
– Пора снимать маски, – объясняю я.
Выпученные глаза полны тошнотворной боли.
– Они никогда меня не примут.
– Кто даст за их мнение хоть крысиный хвост? Ты знаешь, кто ты есть. Веди себя соответственно.
Он закатывает глаза. Я поднимаю голову, чтобы наткнуться на высокомерный взгляд Кирендаль.
– Я знаю, что ты не в себе, Кир. Знаю, что ты больна и тебе тяжело разобраться в своих мыслях. Вот твой шанс все исправить. Если хочешь помочь, мы будем признательны.
Глаза ее сверкают, словно рыбья чешуя.
– А что в том для меня?
Я пожимаю плечами:
– Жизнь.
– А больше ты ничего не можешь предложить? – с яростным презрением бросает она.
Райте осторожно косится в мою сторону со дна арены. Я делаю вид, что не замечаю, и оборачиваюсь к Кирендаль:
– Не знаю, какое наказание за попытку цареубийства полагается у твоего племени, но ты сейчас не среди сородичей. Это мой двор. Выбирай, Кир. Сейчас.
– Мои бойцы готовы за меня умереть, Кейн. А многие ли из этих… созданий… готовы умереть за тебя?
Точней не скажешь.
– Есть способ выяснить, – роняю я бесстрастно.
Она складывает руки на груди:
– Я не блефую, Кейн.
– Да, наслышан. – Мне остается сказать одно лишь слово – короткое, холодное, решительное: – Райте!
