Продолжая хмуриться, кейнист отпил из ладони и протянул чашу, чтобы соседи его могли испить из нее, прежде чем передать дальше.
– Принимая дар Дома, вы клянетесь сражаться в нашей войне, – произнес Делианн. – Знаю, многие из вас безоружны, а еще больше – беззащитны. Многие – скорее всего, большинство из вас – не считают себя воинами.
Но, как говорит Кейн, есть драка, а есть – драка.
Это значит: не от каждого из вас требуется поднять меч и вступить в сечу. Это дело воителей. Другие пусть перевязывают раны и утешают увечных. Это дело лекарей. Иные пусть готовят пропитание или носят воду. Кто-то уйдет отсюда этой ночью и не оглянется.
Пусть каждый сражается согласно своим склонностям и умениям. Повар, что рвется в бой, подвергает опасности товарищей; воин, встав к котлу, испортит пищу, что дает силы сражаться.
Об одном прошу я вас – я, не Дом. Те, кто уйдет сегодня отсюда, – не сдавайтесь врагу! Знайте, что щит Дома хранит вас и вы в силах защитить всех, кого любите. Но он не поднимется сам. Он не станет расти без вашей помощи. Он обретает силу, лишь переходя от сердца к сердцу и от плоти к плоти. Чтобы поднять над кем-то незримый щит, довольно одного поцелуя. Ваш выбор может спасти больше людей, чем можно поверить. И это главный выбор, который вы сделаете в жизни.
Не всем он дан.
Взмах его руки указывал не то на патриарха, связанного и прикованного к Эбеновому трону, не то на монахов посреди зала.
– Мы имеем выбор.
Мы можем выступить против Слепого Бога.
Мы можем заслонить собою Мир.
Мы можем…
Голос его прервался, и на миг он понурил голову, а когда поднял ее, по лицу его блуждала слабая меланхолическая улыбка, полная покоя и мудрости.
– Мне следовало сказать: вы имеете выбор.
Мой выбор уже сделан. Выбор Панчаселла. Выбор Богоубийцы.
Выбор Кейна.
Я Делианн Митондионн. Здесь я стою. Здесь я паду.
Я Делианн, последний Митондионн, клянусь в том своим именем.
Он замолчал, и померк свет, а с ним растаяло и Слияние; и через мгновение он опустил голову.
Все становятся в очередь вперемешку – и кейнисты, и «змеи», и Народ. Спустя минуту какому-то умнику приходит в голову идея получше, и супницу передают по рукам к выходу, где каждый, выбираясь из зала, может получить глоток. Очень скоро к остальным дверям передают перевернутые шлемы, в каждом из которых плещется по паре чашек палевой жидкости, и зал пустеет еще быстрее. Большинство направляется в Яму, откуда они двинутся тем же путем, каким попали сюда: вниз, через Шахту, и по сливному колодцу – наружу, чтобы рассеяться по Империи и за ее пределами. Гномы отправятся в Белую пустыню и в северные отроги Зубов Богов, огриллои – в Бодекен, дриады – на юг, в джунгли нижнего Кора.
Эльфы – в глухие леса, на руины Митондионна.
Вот и все. В неуместной шепчущей тиши я вижу победу Шанны. Она, и я, и Делианн, и Райте – как же без этого ублюдка, – мы только что победили ВРИЧ.
Само собой, чума взяла большую фору, но она распространяется медленно и случайным образом. Противовирус быстрее, и он двинется целенаправленно: несколько сот человек разбредутся во все стороны, распространяя противоядие Шанны с каждым чихом, стоит им отлить в реку или поделиться бокалом вина. Мы нагоним вирус.
Один – ноль в пользу вселенского добра.
Выжать из себя больше энтузиазма мне не удается. Нет чувства победы. Наверное, потому, что ВРИЧ – это лишь начало, проба наших сил, и все же чума едва не вогнала нас в гроб ко всем чертям. Как говаривал Тан’элКот, можно победить в каждом бою и все же проиграть кампанию.
С другой стороны, Крис создал красивую легенду. Иногда хорошая байка – тоже выигрыш. Спартак. Рыцари Круглого стола. Аламо. Своего рода победа.
Черт, очень на это надеюсь! Потому что других у нас не будет.
Пара феев, лечивших в «Чужих играх» девочек из садо-мазо-отдела, обрабатывают мои ноги, снимая осклизшие некротические ткани и вонючий гной и накачивая мышцы заживляющей Силой.
К тому времени, когда они заканчивают, ко мне пробирается с дальнего конца зала Джест. Кто-то разрезал его путы, когда огра убралась вслед за великаном и гномом, которых я отрядил присматривать за Кирендаль. Он весь в грязи и потирает натертые веревкой запястья, но вполне весел: ухмылка его разламывает корку запекшейся крови на подбородке, и он стирает ладонью темные чешуйки.
– Проклятье, Кейн, – бормочет он, запрыгивая на арену, – коза мне невеста, если ты не найдешь способа выплыть из любого дерьма! – Подпрыгнув еще раз, он карабкается на помост, прямо перед Тоа-Сителем, и ухмыляется патриарху. – Приветик, пидор ты сраный, – бормочет он, занося ногу для пинка.
– Не надо.
Величество смотрит на меня и понимает, что спорить не стоит. Пожимает плечами.
– Ну, ты здесь главный, – говорит он.
– Ага.
Феи холодно смотрят на него, собирая манатки. Он не обращает на них внимания.
– Ну что, приятель? Какой ход следующий?
– Моим следующим ходом будет, – тяжело отвечаю я ему, – отправка части монахов в город против наступающих войск. Войск из моего мира.
– Твоего мира? – выдыхает он. – Твою мать, так это правда! Правда. Всегда была правда. Ты Актир.
– Да.
