– Я все вспоминаю отца – Воронье Крыло. Моего брата, Торронелла. Чем они заслужили страшную смерть? Как вышло, что я правлю во славе, а они погибли в муках?
– Откуда мне знать? Это же не моя история.
– Тогда – моя?
– Может, тебе не стоит слишком волноваться об их судьбе? Лучше сосредоточься на их роли в твоей истории. А о том, что они заслужили и что получили, пусть волнуются сами.
– Оставь мертвецам самим хоронить своих мертвых, – промолвил я.
– Именно. Вот что ты будешь делать по случаю их смерти – это уже часть твоей истории. Тогда, может, в ней и смысл появится.
– Какая же история может оправдать весь кошмар прошлых недель? Что в ней будет сказано о невинных жителях Анханы, что убивали друг друга в чумном бреду? О тех, кто сгорел в пожарах? О тех трусах, кто бежал из города, прятался, оставляя умирать других, а теперь выбрался на свет?
Кейн задумчиво отхлебнул бренди и пополоскал во рту, прежде чем, проглотив, ответить.
– Я не так давно тоже маялся сходными мыслями, – промолвил он неспешно и поднял руку так, что свет лампады упал на оставшиеся после кандалов Шахты шрамы. – И вот что надумал. По мне, так жизнь с большой буквы «Ж» лишена смысла в нашем понимании – как скала, или солнце, или все такое. Она есть, и точка. Но это не значит, что наши жизни лишены значения, понимаешь? Может, судьба и бестолкова, но истории, которые мы рассказываем о себе, – они всегда с моралью. Ты говорил, что вселенная – это система совпадений. Значение им ты придаешь сам. Иначе говоря: смысл твоей жизни – в том, как ты расскажешь свою историю.
– Этого мало, – выговорил я. Как и все мудрые слова, сказать их было легче, нежели переварить. – Какое значение я могу придать своей истории?
– А мне откуда знать? Может, если ты просто расскажешь ее, как можешь, она сама подберет себе мораль по вкусу.
Вот за эту мысль я и держусь теперь. Так Хари снова спас мне жизнь.
Она моя.
Ее значение зависит от того, как я расскажу свою историю.
Мы прощались с Кейном на пристани в предрассветной мгле. Струи зимнего дождя хлестали нас. Графиня Эвери уже забилась в свою каюту; матросы готовились отчалить. Ждали только Кейна.
Когда мы обнялись, за его плечом я заметил госпожу Фейт. Она не уходила с палубы, глядя на нас широко распахнутыми серьезными глазенками – следила, чтобы отец не бросил ее снова. За ней часовым застыл Орбек, бережно держа могучими ручищами автомат.
На пристань я пришел инкогнито, надев простую рубаху и штаны и закутавшись в шерстяную накидку, теперь от влаги тяжело липнувшую к плечам. Я не опасался бродить среди своих Подданных без охраны; мне еще под силу защитить себя при необходимости и в рукопашной, и в чародейском поединке, а Т’нналлдион обещал мне, что гибель моя не осиротит Империи.
На Кейне плаща не было – только куртка и штаны из черной кожи, увешанные бесчисленными ножами. Обнимать его было крайне неудобно…
…И не только поэтому, должен заметить.
– Чем займешься теперь?
Он ухмыльнулся мне из-под склеенной замерзающим на лету дождем челки.
– После того, как доставлю Фейт и Шанкс на место? Тебе, пожалуй, лучше не знать. А то волноваться будешь.
– Я тебе не нянька. – Я ткнул его кулаком под ребра, пытаясь изобразить дружескую перебранку. – Я твой Император.
– Ну тогда строго между нами. – Он пожал плечами и усмехнулся. – Мне тут пришло в голову, что, раз уж мне придется растить дочку в этом мире, я хочу, чтобы это был приличный мир. Так что я направлюсь на юго-запад – в теплые края. Хочу завернуть в одно местечко на севере Кора. Чаназта’аци.
– Чаназта’аци? – Название показалось мне знакомым, и миг спустя я понял отчего. – Там есть диллин.
Он ухмыльнулся еще шире:
– Знаю.
Прежде чем он успел продолжить, взгляд его уловил что-то за моим плечом, и улыбка померкла. Лицо обратилось в камень.
Я обернулся. Сквозь струи ливня к нам брел мужчина, одетый на мой манер, только капюшон плаща он надвинул так низко на лоб, что лица не было видно. В правой руке он держал черный сундучок, и только когда я увидал белую повязку на левой, я понял, кого вижу перед собой.
Короткое движение на краю поля зрения: Орбек поудобнее перехватывает автомат для стрельбы от бедра.
Кейн отошел от меня, преграждая Райте дорогу, и остановился на полпути. Рука его скользнула под куртку, чтобы извлечь засунутый сзади за пояс массивный угольно-черный пистолет-автомат. Прижимая оружие к бедру сзади, чтобы монах не мог его увидеть, Кейн застыл в ожидании. Он бросил что-то неразборчивое, и Райте, подняв сундучок, протянул его Кейну.
– Это единственный мой подарок, который может представлять для тебя ценность, – донеслось до меня. – Ты же в силах отдарить меня стократ, приняв его.
Они говорили о чем-то вполголоса, а я смотрел на них. И Орбек тоже.
И Фейт.
О чем шла их беседа – моей истории не касается, но вскоре Кейн пожал плечами, показал Райте пистолет, который до того не выпускал из рук, а потом убрал оружие.
Монах удалился, едва кивнув мне. Кейн же возвратился к сходням и передал сундучок мне.
