Самым удивительным для меня открытием было то, что все до единого кочевники считали эту землю своей, никаких гномов они не признавали, и никаких договоров они не знали. Они жили сами по себе, на свободной земле. По здравом размышлении я признался самому себе, что король гномов, да и сами гномы, немного лукавили, говоря, что удерживают кочевников в узде. Как пешие гномы могут запретить кочевникам перемещаться по земле, на которой никто не живёт?
«С этим вопросом нужно тоже разобраться, — подумал я, — если, конечно, выберусь отсюда живым».
О том, что они увидели своё селение, я узнал сразу же: кочевники принялись вставать на стременах и оживлённо переговариваться, обсуждая, как обнимут своих жён или рабынь, а также что изменилось за время их отсутствия.
Степняков при въезде в границы кочевого посёлка радостно приветствовали, и отряд сразу стал распадаться на части — все разъезжались по своим жилищам, а меня, как добычу Шарека, Гайсак повёз к его юрте. Сбросив меня на землю, он гортанно выкрикнул:
— Эй!! Ты где, пёс шелудивый?!
Из большого шатра выскочил маленький чумазый мальчишка с толстым кожаным ошейником на шее, подбежал к нам и бухнулся на колени.
— Да, хозяин, слушаю, хозяин, — быстро забормотал он.
— Развяжи его, помой и накорми, чтобы к приходу хозяина был чистый, — распорядился Гайсак и ушёл к большой юрте, справа от той, откуда выбежал мальчишка.
Я удивился, почему меня оставляют без присмотра, но виду не подал, с этим можно было разобраться позже. Мальчишка осторожно подошёл ко мне и, опасаясь дотронуться, спросил на плохом языке кочевников:
— Эй, ты? Ты слышишь меня?
Я посмотрел на него и ответил на шаморском:
— Ты кто?
Мальчишка перешёл на другой язык:
— А такой ты знаешь?
Я решил, что открыться мальчишке в знании другого языка не опасно, поэтому ответил на его языке:
— Да ты кто?
Мальчишка, услышав мои слова, радостно хлопнул себя по коленкам и умчался в сторону юрты, вернулся он скоро с полной миской какого-то варева. Поставив чашку рядом, он стал развязывать узлы на ремнях, быстро говоря при этом:
— Я Юс, меня пригнали сюда два года назад, а ты откуда?
— Я из Шамора, — ответил я.
Освобождённый от пут, я лежал на земле и разгонял кровь в конечностях, вставать пока опасался.
— А я жил в деревне, там, — он махнул рукой в сторону севера, — далеко отсюда. А как ты попал в плен?
— Был бой, так и попал, — нехотя признался я.
От запаха еды я почувствовал себя ужасно голодным. Взяв чашку в руки, чуть не спросил про ложку, но подумал, что в устах слуги этот вопрос был бы не очень уместен.
Зачерпывая руками склизкую кашу, я стал есть. Она оказалась переваренной, к тому же в ней не было ни кусочка мяса. Стараясь не обращать внимания на сомнительный вид и вкус, я быстро затолкал в себя всё, пока меня не вырвало.
— Пошли, помоем тебя, пока хозяин не вернулся, — произнёс мальчишка и испуганно посмотрел при этом по сторонам.
Мытьё состояло в том, что мне выдали ведро и пригоршню золы. С их помощью и предстояло мыться, причём яма для воды была посередине селенья, поэтому мне пришлось раздеваться и мыться под пристальными взорами всего посёлка, в том числе и женской его части. Осторожно намочив тряпки, я с зубовным скрежетом и помощью Юса содрал их с ран и, помывшись, постирал не только их, но и свою одежду.
Юс, который ни на секунду не замолкал, засыпая меня вопросами, стал мне порядком надоедать. Закончив мытьё, я решил проверить, почему меня оставили без охраны. Напустив на себя беззаботный вид, я двинулся к концу поселения. Когда я поравнялся с крышей последней юрты, дорогу мне преградили две большущие собаки, которые, оскалив клыки, внимательно смотрели за моими действиями.
«Ага, ясненько, — понял я, — но с двумя-то я управлюсь».
Оглянувшись назад, я увидел, что за мной кроме собак наблюдают и другие глаза — десяток детей кочевников злобно зыркали на меня, прячась за ближайшими юртами.
«Ночью надо попробовать, — угрюмо подумал я, повернув назад. — Собаки и дети — серьёзная охрана. Не остановят, но шум поднимут изрядный, а без коня далеко не уйдёшь».
Вернувшись к юрте, я увидел, что меня уже ждут. Сам Шарек, Гайсак и неизвестный мне старый степняк.
— Почему так долго? — Гайсак с криком замахнулся крутом и щёлкнул им в сторону меня и Юса, метя при этом в мальчишку.
Я слегка оттолкнул пацана и, краем глаза увидев летящую тень, выкинул вперёд руку, которую тут же резко обожгло. Я почувствовал такой рывок, что едва не покатился кубарем. От резкого движения болью отозвались раны, но я выпрямился и остался стоять на ногах. Посмотрев на руку, я увидел зажатый в ладони пойманный кнут.
— Хороший воин, — скривился старик, — только не пойдёт он в качестве почётного гостя, Шарек.
— Почему, отец? — удивился кочевник.
— Раны слишком свежие, чтобы его приняли на это место, — сплюнул тот. — Но на роль воина от нас сгодится. Говоришь, он пятерых наших положил?
Шарек качнул головой и ответил:
— Меня ранил и ещё двоих наших, дерётся, как берсерк.
— По его виду и не скажешь. — Старик смерил меня взглядом.
